НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Книги »  «Він любив Вас, люди!». Доля лікаря Казимира Дубровського: Нарис, спогади, документи, творчість »
Упорядник О. Іщук

ВТОРОЙ РАССКАЗ О КОТЕ

* Публикуется по изданию:
«Він любив Вас, люди!». Доля лікаря Казимира Дубровського: Нарис, спогади, документи, творчість / Упорядник О. Іщук. — Сарни, 2015. — 140 с.

Вскоре после возвращения из-под Кронштадта в судьбе Адама, точно по волшебству, наступили перемены. Квартальный надзиратель отделения милиции, живший этажом выше, неожиданно предложил занять бесплатно комнату в его квартире! Он был своевременно предупреждён, что жилищный отдел наметил выдать кому-то ордер на избыточную площадь его квартиры.

Адам, как говорят, имел только «шапочное» знакомство со своим будущим квартирным хозяином, но тот уже давно собрал о нём нужные ему сведения: холост, не пьёт, беспартийный.

Комната напоминала вагон, в ней стояли железная койка, стол и стул. Оставаться в старой комнате было невозможно, так как роман Чурбакова и Поли, в его настоящей форме, не допускал больше присутствия третьих лиц. Через год, к весне, на окне у Адама уже висела кружевная занавеска и плюшевая гардина. К Пасхе в комнату поставили гордость хозяйки — кровать с никелированными деталями, шезлонг и полукруглое кресло, обитое гобеленной тканью, неведомо как попавшее из какого-то ценного гарнитура. У хозяев тоже появилась новая, более богатая обстановка.

Однажды, вернувшись домой, Адам обнаружил у себя в квартире мешки с сахаром, мукой, крупой, банки и коробки с конфетами, несколько окороков и большую связку сосисок! Оказалось, что хозяева Адама держали мелочную торговлю, которая была открыта на имя Полины Петровны. Сделав перед Пасхой весьма удачный, но не совсем законный оборот, они ждали возможного обыска. Когда тревога миновала, Полина Петровна, в благодарность за терпимость, стала считать Адама как бы членом семьи, поддерживая его иногда в трудные минуты.

НЭП становился полнокровным. Красный Купец быстро накоплял силы, богател и в тоже время приобретал черты беспринципного хищника американского капиталистического пошива. Это была полоса бесконтрольного обогащения частных предпринимателей.

Когда Адам в перерыве между лекциями забежал к себе в комнату, то прежде чем его глаза успели приспособиться к глубокому мраку после апрельского солнца, он почувствовал запах тонких духов и хорошего табака. Постепенно стали вырисовываться знакомые предметы. На шезлонге виднелась фигура девушки, с правого плеча на левое бедро перечёркнутая, по-видимому, шалью золотистого цвета. Её лицо и шея были оконтурены волнами распущенных тёмных волос. Голова окутана полотенцем как чалмой.

— Галя! Вот приятный сюрприз! Разрешите, я дам сейчас свет.

— Нет! Нет, Адам! Отвернитесь! Я сейчас оденусь. Я уже давно ожидаю Вас. Ваша хозяйка топила ванну и предложила любезно и мне. Она расхваливала Вас, почему-то называя Вас «Ваш Адам Маркович»! Рассказывала она и кое-что о Вашей жизни, из области, не подлежащей оглашению. Вот, оказывается, какой Вы! Глаза Адама полностью приспособились к освещённости, и только теперь он увидел, что золотистая шаль оказалась огромным котом яркой рыжей окраски.

— Адик! Вы нарушаете договор! Честно отвернитесь. Лучше расскажите, предстоят ли Вам эти нелепые лагеря? Так не хотелось бы летом пылиться в городе.

— Да! К сожалению, о лагерях поговаривают всё более утвердительно, но надежда ещё не потеряна, ещё не получено утверждение из Москвы. Чёрт знает! У меня в жизни всё получается как-то сложно. Я, Галя, готовил Вам сюрприз, наша компания по секрету от Вашей договорилась снять тот сарай на Разливе, где мы устроили тогда поэтическую встречу наступавшим белым ночам. Хозяин сарая уступал нам и лодку. Нам хотелось пожить немного робинзонами.

— Ну, вот и всё! А теперь здравствуйте, мой милый доктор, — сказала Галя, подавая обе руки Адаму, который поцеловал их с нежной ласковостью.

— Да что же я, забыла, позвольте Вам представить. Это мой верный возлюбленный кот Рыжий. Мы пришли к Вам с тем, чтобы остаться с Вами.

— Ну, давно бы так, милая Галочка! Наконец-то ты решила.

— Нет, я ещё ничего не решила, а вот мой рыженький будет жить с Вами, если, конечно, Вы нас примете. Я позабочусь о необходимом комфорте для его туалета. Мои хозяева любят только себя, они предъявили ультиматум: или убрать кота, или освободить комнату.

Скоро Рыжий стал любимцем Адама не только потому, что он по-особому чувствовал природу, и не потому, что этот огромный великолепный холёный зверёк, как дым, движением старался напомнить о своём родстве с тигром. Любил Адам Рыжего за его грациозность, уютную домовитость. Когда Адам приходил домой, кот, потягиваясь и лениво позёвывая, с неизменной песенкой, должен был приласкаться к хозяину.

Часто Рыжий садился в кресло против шезлонга и, глядя огромными зелёными глазами, делал вид, что внимательно слушает Адама, который задавал ему вопросы и ставил на разрешение ряд жизненных задач, в которых Рыжий, бесспорно, понимал самое главное знакомое ему слово Галя. Это было видно из того, что на вопросы такого порядка он водил ушами и округлял глаза. Но главное, за что Адам полюбил Рыжего, заключалось в том, что забегая теперь домой, с лекции, всё чаще он заставал на постели два прелестных существа.

***

Начало 1923 года было тем временем, когда из всех щелей начали выползать из будуаров нэповские дельцы. Наряду с коммерсантами, промышленниками и торгашами широкого размаха, появилась и придонная муть капиталистического строя: комиссионеры, продавцы воздуха. Объявленный государством «режим экономии» начался с массового сокращения служащих. Петроградская биржа труда каждый день регистрировала всё новые толпы безработных без надежды на более или менее прочное трудоустройство. Наряду с капиталистическими формами зарождалась и жестокая конкуренция. Мелкие частные предприятия возникали и лопались как дождевые пузыри.

Особенно тяжёлым было положение безработных молодых девушек. Тёмные дельцы, как акулы, кружили на Бирже труда возле регистрационных окошек, намечая своих жертв. Из тактических соображений они терпеливо ждали, когда красивая девушка, получая день за днём ответ «не требуется», в отчаянии была готова принять любое предложение. В такие минуты беззащитное существо становилось «живым товаром» и через многие грязные руки попадало в кондитерские, кафе, рестораны, игорные клубы, а то и просто в тайные притоны проституции.

Галя работала шанжеркой в игорном клубе на Владимирском проспекте только по ночам. Стройная, пропорционально сложенная брюнетка, с прелестной, красиво сидящей головой, знающая французский язык, она обслуживала разменом денег золотые столы, за которыми богатейшие нэпманы играли в «шмен де фер» или попросту в «железку» на огромные суммы. Эти красивые девушки как бы являлись живым инвентарём, дополняющим зеркала, статуи, ковры и стильную мебель игорных зал.

Вся эта обстановка захватывала и держала в идейном плену, рисовала мечты о «таинственном незнакомце», о возможности «шикарной жизни», способствовала этому переводная литература, наводнившая сразу библиотеки романами Пьера Бену, Честертона, кинофильмами с Мэри Пикфорд и Дугласом Фербенксом и другими «звёздами». Жизненный путь этих прелестных девушек чаще всего заканчивался тем, что они становились содержанками богатых нэпмэнов, этих «калифов на час».

Адам знал, что Галя всеми силами, вплоть до угрозы потерять место, отвергала подобные предложения. Несмотря на острые материальные лишения, она нежно берегла свою дружбу с Адамом. Теперь же у неё был лишний повод забежать к нищему студенту, как в шутку она называла своего единственного друга. Убрать его комнату, а иногда уснуть от постоянной усталости и недосыпанья на его постели вместе с Рыжим. Но это одинокое юное существо, выброшенное революцией из Института благородных девиц в самый голод и разруху, к сожалению, была слишком красивой для того, чтобы быть и счастливой!

***

Первого апреля по старому стилю, в день Марии Египетской и Полины, были именины хозяйки. Готовился молебен с водосвятием. С утра раздавались звонки. Приходящие гости, как артисты, разными голосами поздравляли именинницу, раздавались возгласы удивления и звучные поцелуи. В комнату уже проникал запах ладана и именинного пирога! Василий Петрович в новеньком форменном мундире квартального суетливо забежал к Адаму.

— Адам Маркович! Вы хотя и не совсем православный, да и марксизм-ленинизм осуждает это как мелкобуржуазную отрыжку, ну а кто его знает, может там и в самом деле что-то есть, — при этом он указал рукой в потолок, — пожалуйста, прошу оказать честь и пожаловать на молебен, а потом на именинный пирог.

— С большим удовольствием, Василий Петрович! Спасибо за приглашение, поздравляю с именинницей, приду с удовольствием, вот только переоденусь.

Адам ещё не закончил бритья, как диакон по-шаляпински проверил голос, давая в маску: ми-а! Вскоре в зале раздался его густой бас:

— Благослови, Владыка!

Когда Адам вошёл в зал, весеннее солнце своими лучами как бы купалось в клубах ладана. Человек пятнадцать степенных людей в сюртуках и пиджаках, с серьёзными лицами стояли, повернувшись к раскрытому киоту с образами. На столике, накрытом белоснежной салфеткой, стояла суповая миска с водой. На краях миски стояло две горящих свечи. Именинница в пышном, довоенного фасона, тёмно-фиолетовом платье, отделанном стеклярусом, также держала зажжённую свечу.

Вся эта наивная аппеляция к высшему существу напоминала Адаму его детские годы с их глубокой восторженной верой. Тогда всё это казалось таким величественным, и в тоже время таким естественным и понятным.

— Господи помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй! — подпевали умилённые бородачи и растроганные полные дамы, глядевшие куда-то в таинственную высь.

Адаму было жаль пропущенной лекции и досадно на себя, что он всегда уступает чужой просьбе, не умея защитить своих интересов.

Молебен окончился. Священник окропил всех «святой» водой и приступил к благословению.

***

Именинный стол был накрыт в этом же зале. После всех лишений, пережитых петроградцами, угощение было обильным и разнообразным. Особенно много было вин и закусок. Судя по разговорам гостей, все они принадлежали к торговому миру и объединялись общим стремлением скорее разыскать, приобрести и вновь продать добытое.

Василий Петрович представил гостям Адама как «нашего доктора» и усадил у входа между голосистой очень полной дамой, оказавшейся владелицей большой пекарни, и почтенным тихим человеком, жаловавшимся на «нутро». Священник и диакон, а также и некоторые наиболее крупные торговцы, оптовики сидели вместе с хозяевами, почтительно солидно переговариваясь.

После первой, за именинницу, наступила пауза, стучали ножи, чавкали рты, смешно шевелились бороды.

Между тостами за «христианскую православную», «за процветание коммерции», «за красное купечество», громко говорили о накладных, вагонах муки, мешках сахара. Осуждали своих знакомых в мошенничествах.

— Ты что, доктор, не пьёшь? — обратился, уже захмелевший, Василий Петрович к Адаму, — ты бы поухаживал за Прасковьей Никитичной, она вдовушка в соку, да и капиталец имеет.

Гости понимающе засмеялись. Дьякон, пивший большими рюмками, сильно захмелев, уверял именинницу:

— Мы тоже в семинарии изучали все науки, как сейчас помню. — Затем что-то вспомнив, громогласно обратился в Адаму:

— А вот, доктор, как это будет по-русски? Ха-ха. — Адам сделал вид, что он ничего не замечает и продолжал искусственную, напряжённую беседу со своими соседями, но диакон не унимался:

— Вот доктор не хочет с нами говорить, а ведь это не то, что вы подумали, это в переводе на русский язык означает: «Кривая мельница знает, когда теряет». Ага, выкусили! Хи-хи-хи! — Хрипло со свистом, задыхаясь от смеха, восторгался своей бурсацкой остротой.

Адам вспомнил чеховскую свадьбу с генералом и твёрдо решил, не обижая уже крепко подгулявших хозяев, уйти, не поддаваясь на пьяную провокацию. Но Василий Петрович предложил налить по-новой и, неожиданно обернувшись в сторону Прасковьи Никитичны и Адама, закричал:

— Горько!

Соседка Адама сильно сконфузилась, но Адам сумел шуткой смягчить бестактность хозяина, который не унимался.

— Вот, доктор, ты нас за людей не считаешь, а что ты сам такое есть, ни капитала, ни солидности! Одни штаны да шинель. Да ещё кота завёл, ну, хозяина то мы подкармливаем, а вот кот, язви его, вор первой статьи! Намедни целую связку сосисок прирезал.

— А ты бы, Василий Петрович, шуганул бы нахлебника! Теперь на квартиры нет нормы. Ихняя пора беспартошных кончилась. Господь услышал наши молитвы, — солидно изрёк человек в сюртуке с большой бородой, к словам которого все относились с большим вниманием.

Адам резко встал и вышел к себе в комнату.

***

Весна этого года была на редкость ровная. Адам с разрешения академического начальства одновременно работал ещё на скорой помощи. Каждые третьи сутки проводил на работе. Галя также, работая по ночам, очень редко могла видеться со своими друзьями, так она называла Рыжего и Адама. Но зато какие чудные вечера, волшебные белые ночи проводили они, собираясь дружной компанией на берегу моря или в летнем саду, или устраивая литературные чтения за чашкой чая. С каждым днём вероятность осуществления «большого проекта» укреплялась! Но неожиданно случилась беда, послужившая началам целому ряду драматических событий. Галя заболела тяжелой формой скарлатины и была помещена в Боткинские бараки. Конец мая ушел на спешную ликвидацию «хвостов», так как 1 июня третий курс Военно-медицинской Академии должен выйти в Красносельские лагеря на два месяца. В связи с этим необходимо было привести все дела в порядок. Большую заботу вызывала необходимость в это время устроить к кому-то кота. Семейные знакомые разъехались за город, а в горячую экзаменационную пору студентам было не до кота. Хозяева сначала согласились присматривать за ним, взяли его в лавку крысоловом, но он, сделав там ряд разбойничьих набегов, окончательно испортил свою репутацию. Адаму был предъявлен ультиматум: не оставлять кота без надзора или вовсе убрать его из квартиры. Да и Рыжий за время болезни своей хозяйки и сезонных весенних волнений как то одичал, потерял своё обаяние и уютную домовитость и всем своим поведением начал тяготить Адама. Адам вспомнил, как семь лет тому назад, в день убийства Распутина, он по просьбе тётушки решил казнить чёрного Пирата, и как эта диверсия едва не закончилась высылкой Адама из Петрограда. С того времени при всяких жизненных неудачах Адам шутил, что эта неудача должна была случиться, так как дорогу его жизни раз и навсегда перебежал чёрный кот.

По ассоциации он вспомнил, что ампула со стрихнином всё ещё хранится у него, и сразу сложился план, как можно было бы разрешить эту задачу. Через полчаса глубоко взволнованный Адам трясущимися руками предложил коту препарированный кусок колбасы, но Рыжий понюхал её и, лениво отвернувшись, стал старательно умывать свою мордочку, выражая презрение к приманке. Такое поведение кота явилось как бы молчаливым упрёком, и Адаму стало стыдно, что едва не убил это существо, с которым было связано столько дорогих воспоминаний. С душевным подъёмом он быстро и тщательно убрал все следы приготовления к казни. Настроение стало сразу же лёгким и радостным, каким оно становится, когда разрешается сложная или неприятная жизненная задача.

— Живём, Рыженький! Ты победил! Молодчина! — И Адам поцеловал его в холодный, влажный нос, — сейчас я съезжу ещё в одно место и там наверняка уладим все трудности!

***

Актовый зал, где проходило торжественное заседание, посвящённое первому выходу в лагеря, был переполнен. Заседание открыл военком Егоров, предоставив слово начальнику Академии, её президенту, профессору Тонкову, после выступали активисты-большевики: Бревдо, Шмерлинг, Маркелов, командование ЧОН и др. Адаму тоже хотелось выступить с пламенной речью горячего борца, скромного защитника революционных достижений, но говорить по трафарету большевистских указаний, голосовать за резолюцию, написанную по указке комиссара, ему было органически противно. Его герой, индивидуалист, не мирился с диктатурой большинства. Реальная жизнь и философия, которую прививали молодежи, так были не похожи на ту, во имя которой Адам раньше жил и боролся. Ещё совсем недавно, на льду Финского залива, он мужественно наступал на Кронштадт плечом к плечу с теми, кому сейчас отказывал в праве навязывать ему свою волю. НЭП «потомственным пастухам» казался мудрым политико-экономическим шагом, а, по мнению Адама, это было ненужное воскресенье «смердящего Лазаря». Это был жуткий «пир во время чумы». Но в то же самое время Адам понимал, что ему, одиночке, дальше плыть между двумя берегами было невозможно. Назревало твёрдое решение идти на поклон к «пастухам», как шутя называли большевистскую партийную молодёжь, в анкетах которых все они значились в прошлом пастухами. Торжественное заседание окончилось смотром. Военком перед строем зачитал приказ начальника Академии, по которому завтра в шесть часов три курса выходят походным порядком в Красносельские лагеря на два месяца.

***

После смотра Адам по телефону справился о состоянии здоровья Гали. У неё вновь поднялась температура, в связи счем выписка отдалялась на неопределённое время. Голодный, усталый, опечаленный тревожными вестями из больницы, Адам возвратился домой, где его встретили возбуждённые раздражённые хозяева. Полина Петровна плакала, а хозяин держал в руках доску, на которой лежали два больших копчёных золотисто-коричневых сига, изрядно развороченных. Из одного даже выпала палка, которая протягивается вдоль тела рыбы, чтобы предохранить её от повреждений.

— Ну вот, полюбуйтесь, Адам Маркович, на что же это похоже? Не рыбу жалко, людей обманули, фирму подвели. Когда же этому будет конец? К чёрту эту богадельню! Или кота убирайте, или… Ведь он подлец, ворюга, не жрёт что ему дают, а воровски, по карнизу, из окна в окно, залезает в кладовую и вот вам подарочек! Я же задаток под них получил. К чёртовой матери убирайтесь с ним вместе! — снова раздражённо начал кричать хозяин.

Адам виновато молчал.

Когда он осветил комнату, на кровати, потягиваясь, с самым невинным видом лежал Рыжий, приглаживая языком волоски своей безупречной белой манишки. Глубокая досада охватила Адама при виде показной добропорядочности этого обленившегося бесполезного существа.

— Ну, растленная дрянь, ты своим сволочным характером сам решил свою судьбу! Сейчас ты ответишь за всё!

Скинув шинель, Адам достал ампулу и, высыпав несколько кристалликов на бумажку, смочил палец слюной, собрал на него кристаллики, а затем подошёл к коту, оттянул ему верхнюю губу, глубоко засунул палец за щеку. Кот сразу вскочил на ноги и с кровати прыгнул к двери. Изо рта у него потянулась пенистая слюна. Вдруг кот заворчал. Шерсть на выгнутой горбом спине и на голове поднялась, как иглы у ежа. Глаза необычно широко раскрылись. Кот начал на месте быстро перебирать лапами. Адам встал с кресла и отошёл к окну. В тот момент Рыжий дико взвизгнул и, прыгнув в кресло, начал рвать когтями его обивку. Тягучие нити слюны вместе с пеной, безумный взгляд широко раскрытых глаз, судорожное напряжение мышц придавали коту вид взбесившегося животного. Адам знал, что малейший раздражитель, всякое движение вызовет новый судорожный приступ. Клочья летели с кресла. Адам быстро вскочил на подоконник и едва успел прикрыться рамой, как кот бросился с кресла в окно на уровне лица Адама, но, ударившись об раму, упал, извиваясь в судорогах, разбрасывая вокруг себя большие клубы пены. Всё было кончено! При виде мёртвого красавца, которого так любила Галя, Адам глубоко задумался. Только к полночи он успел снять шкурку, растянуть её на стене, возле кровати. Тушка была зарыта им во дворе. Подготовив всё к походу, Адам сел писать Гале.

«Точно ночь перед дуэлью», — думал он, встречая рассвет. Запечатал письмо, содержавшее «Большой проект жизни». О гибели Рыжего Адам умолчал.

***

Через месяц Адам получил увольнение на воскресенье. Дома хозяева встретили его очень тепло и приветливо. Комната была хорошо убрана, её скромный студенческий комфорт сейчас, после лагерных палаток, казалась дорогим, родным домом. Шкурка Рыжего, распяленная на стене у кровати, напоминала о недавно ещё разыгравшейся трагедии. На столе, в глиняном кувшине, стоял засохший букет полевых цветов. Рядом с кувшином лежал конверт, на котором знакомым почерком было написано «Доктору Рутковскому от Г». Прежде чем прочесть письмо, он для чего-то прошёлся по комнате, переложил несколько книг с места на место. В это время, постучав в дверь, вошла хозяйка с приглашением к чаю. Она сегодня была свободна, так как лавка была закрыта, а Василий Петрович был в отделении.

— А Вы похудели, Адам Маркович, да и почернели.

— Я и здоровьем заметно ослаб. Уж очень нас гоняют бессмысленными переходами. Питание очень плохое. Недавно с полной выкладкой ходили в Царское Село. Подумать страшно, что ещё предстоит целый месяц таких мучений.

— А Вам там письмецо оставлено, — как-то смущённо проговорила Полина.

Через две недели как Вы ушли в лагеря, к нам приехала Галя, прямо из больницы, с цветами. Адам почувствовал, как под ложечкой прокатилась холодная волна. Не глядя на Полину, он начал трясущимися руками намазывать хлеб.

— Ну, а как её здоровье? — как-то неловко выдавил из себя Адам, — она сейчас работает или отдыхает? Почему она не написала мне в Красное Село? Полина как-то смутилась и, с трудом сдерживая слёзы, воскликнула:

— Боже мой, если бы Вы её видели сейчас: худенькая, слабенькая, бледная, она стала ещё прелестнее. Мы с Васей уже говорили, какая чудная пара получается из вас. Она была тогда только очень взволнована переживаниями. Один очень богатый старик, бывший придворный архитектор, вдовец, ещё зимой заприметил Галю в клубе и с тех пор всё уговаривал её бросить работу. А когда она заболела, он всё время в больницу посылал цветы, конфеты, фрукты. В тот день, когда она выписалась, он предложил ей поселиться у него на даче на Кавказе. На всём готовом для поправки здоровья. Но она поблагодарила его за заботу и внимание и приехала сюда с тем, чтобы остаться у Вас хозяйкой. И вот нужно же было такой беде стрястись, да кабы я знала… Спрашивает: «А где мой Рыженький? А я отвечаю, да вот куда-то ушёл, скоро явится. А она такая ещё слабенькая, обняла меня и говорит: как я соскучилась по настоящему человеческому теплу, как мне хорошо у вас. Только, говорит, я очень устала, пойду отдохну. Вдруг слышу из комнаты ужасный крик. Когда я вбежала, она, как окаменевшая, стояла, держа голову ладонями, глядела на шкурку, а затем начала кричать: «убийцы», «палачи», «обманщики», потом начала громко плакать. Я её ласково уговаривала, а она вырывается и кричит: «обманщики», «палачи», оставьте меня. Потом она точно задремала в кресле, но, быстро очнувшись, долго писала Вам письмо. Уложила в балетку всё, что принесла с собой. Переговорила с кем-то по телефону и ушла, не простившись и не сказав ни слова, так обиделась на нас.

— Спасибо Вам, Полина Петровна, за приют и угощение, сказал Адам, встал и пошёл к себе в комнату. Долго он сидел в кресле, задумавшись, глядя на засохший букет, и, наконец, вскрыл конверт.

— Я пишу тебе без обращения, потому, что моя ошеломлённая голова не может его найти. В больнице я много думала. Там было достаточно времени, чтобы оглянуться назад и с тревогой попытаться взглянуть вперёд! Мне сейчас 23-й год, а я уже душевно утомлена, надломлена. Я устала от бессонных ночей. Мне больше не выносима роль красивого манекена. Я хотела иметь семью, и я решила принять тот план жизни, который ты назвал так многообещающе и красиво «Большой проект»! Я решила, как первобытная женщина придти к твоему костру и сказать: «Вот я — мать твоего будущего ребёнка!». Но кругом расставлены позолоченные ловушки. Мне казалось, что рука об руку с тобой мы пойдём навстречу тому, во имя чего пролито столько крови, я хотела интеллектуально расти, учиться, морально самосовершенствоваться, опираясь на тебя, считая тебя самым гуманным. Но ты только казался таковым, в действительности ты сам не сумел решить простых жизненных задач. Ты так неумно и жестоко избавился от существа, которое являлось одним из залогов нашей дружбы. Как же ты поступил бы со мной, когда я утомила бы тебя своей безграничной привязанностью? Ты, конечно, имеешь право подумать, что я искала повод для разрыва, а твой жестокий поступок я использовала как предлог. Но ты, часто упоминая, что наши жизненные пути детерминированы, т. е. исторически обусловлены, поэтому ты не можешь упрекать меня в том, что я продала себя богатому старику. Видимо, это на данном этапе жизни для меня неизбежно.

«Большой проект» не будет осуществлён. Прошу тебя, не тревожь меня! Галя.

1922


© «Новости украинской психиатрии», 2017
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211