НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Книги »  «Він любив Вас, люди!». Доля лікаря Казимира Дубровського: Нарис, спогади, документи, творчість »
Упорядник О. Іщук

ПЛАТИНА

* Публикуется по изданию:
«Він любив Вас, люди!». Доля лікаря Казимира Дубровського: Нарис, спогади, документи, творчість / Упорядник О. Іщук. — Сарни, 2015. — 140 с.

Когда Николай закончил своё вдохновенное повествование, Вернер тихонько и плутовато заржал, вытянув губы хоботком, а Степан стукнул двумя вытянутыми пальцами по колену, как камертоном, поднёс их к уху и, обращаясь ко всем, дал тон: до, ля, фа! И все запели в полголоса.

— Ты не ври, не ври, добрый молодец, не учись врать, да эх… мать!

— Ей богу, платина, — начал обиженно оправдываться Николай. Его белобрысые брови и такие же, ёжиком стриженые, волосы почти сошлись на его маленьком лбу.

— У меня уже и покупатели есть. За каждый наконечник лимон керенок! Ведь это мешок денег! В Витебске я получу два мешка сахара, десять хлебцов — вот таких-во!, — и он показал огромнейшее колесо в обхват, — и в придачу пуд сала!

Слушатели по-прежнему иронически усмехались, но при упоминании о хлебе, сале и сахаре у многих засосало под ложечкой, и во рту набежала слюна.

— Вот на Ижоре, — продолжал Николай, — брошенные заводы Разуваева, все старинной постройки, мы начнём с них. Я уже заготовил мешок, ножовку, зубило, молоток. Вот только слабоват я, голова кружится, — хитро улыбаясь, сказал Николай, — мне бы кусочек хлеба да печёного картофеля десяток–другой, да кого-нибудь в помощь. Сегодня в Петрограде выдали 200,0 налущенного овса, поэтому каждый задумался, чем и как помочь.

Исступленная маниакальная убеждённость Николая в возможности добыть таким путём хлеб и сахар, сало и картофель, по ночам, перед засыпанием в холодной постели, принимала характер бреда. Но в то же время эта фантастическая идея начала приобретать и сторонников. Адам первый высказался за поддержку этого предприятия:

— Друзья! Я на днях по просьбе Николая проверил в технической энциклопедии правильность утверждения, что наконечники громоотводов на заводских трубах сделаны из платины, но уже с 1885 года их стали делать из вольфрама. Следовательно, есть смысл экспроприировать наконечники на старых трубах постройки до 1885 года. Но, — продолжал Адам со скрытой иронией, — возникает ещё и вопрос об этической основе этого предприятия. Является ли это действие морально-правомерным, поскольку это имущество принадлежит гражданину Разуваеву? Его заводы стоят, и он не желает работать на Свободную Россию. Разуваев не признаёт революционных законов, законов явочного права. Да и где он сам? Бросил свои заводы и бежал.

— Он прав, сорок метров вверх в прокопченном жерле и работа на вершине требуют сил. Джентльмены! Наша экспедиция отправится завтра, поэтому гоните «Пурманже эн пе», что означает — давайте кто что может для подкрепленья сил.

На Ижору прибыли на рассвете. Белая ночь без резких граней переходила в пробуждающееся утро. Нежнейшие оттенки перламутра, насыщенного внутренним светом, покрывали всю восточную часть небосклона. Без видимой границы эта окраска переходила к западу в сиренево-серые тона. Тишина. Только зырянки, вопросительно перекликаясь, рассыпают свои меланхолические трели. И вновь тишина.

Вот эта симфония полутонов и мягких отражённых отсветов сливается с клубами тумана, колеблющегося как-то необычно снизу вверх. Кажется, что ты купаешься в океане фосфоресцирующего безмолвия. Тишина. Только иногда в стороне Невы раздаются гудки буксиров и пароходов. За несколько лет до войны и разрухи Адам часто бывал здесь с Евгением Петровичем. Особенно они любили рыбачить по субботам и под праздники. В величественные белые ночи лов также бывал превосходным. По целому ряду особенностей клёва бывало видно, что осторожные окуни, безрассудно-азартные алчные ерши и мудрые угри, каждый по-своему, старались перехитрить рыболова.

Адам вспоминал, как до войны, под праздники, утомлённые кирпичники, как их звали тогда, позволяли себе отдохнуть подольше. На рассвете берега, покрытые бараками, навесами открытых столовых и кухонь, были ещё пусты.

Но вот то там, то здесь скрипнет дверь барака, кое-где уже разжигают огонь в русских печах, стоявших тут же в столовой. Матки, опрятные, здоровые артельные хозяйки уже месят хлебы, пекут блины, варят похлёбку. Остро и вкусно пахнет горячим ржаным хлебом. Вот уже слышен говор и смех отдохнувших людей. Где-то уже дала голос гармошка…

Давно ли всё это было так?

А сейчас то же небо, та же река, но не дымят трубы, печей не обжигают, бараки стоят с распахнутыми дверями, кухни и столовые развалены и нет даже сторожей.

Буйные псковитяне, по давней традиции из рода в род владевшие этой тяжёлой профессией, сейчас в болотах Полесья сдерживали натиск вражеских сил. Здесь всё точно вымерло, и поэтическое очарование белой ночи не трогает уже души, напряжённой и подавленной предстоящим и, как кажется, непосильным. Это казалось легко осуществимым, когда в дружеском кругу студенты приняли эту сумасбродную идею к исполнению. А сейчас Николай выглядел маленьким, жалким. Лицо его от холода и болезни было худенькое и бледное. Его лобик, как у ежа, скрывался между белёсыми бровями и бобриком стриженых волос.

Мы подошли к ближайшей печи. На её трубе крупно была написана дата её постройки — 1876.

— Как раз то, что нам нужно, — сказал, оживляясь, Николай, — вот с неё-то мы и начнём! Здесь уже всё: без промаха.

На остальных печах дата не была указана. Мы снова направились к намеченной печи. Труба имела снаружи скобы для ревизии и ремонта, но лезть по ним без специального пожарного пояса и карабина, да ещё ослабленному человеку, было невозможно.

Дверь в кочегарку была открыта. Когда Адам и Николай вошли в неё, оказалось, что вся шахта печи заполнена кубометрами воды. И попасть в устье трубы можно лишь или удалив воду, или нырнув в эту чёрно-зелёную застоявшуюся зловеще-спокойную жидкость. Возникает и ещё один вопрос: нет ли в устье трубы решётки или сетки?

В кочегарке валялись длинные железные прутья, прямые и изогнутые в форме кочерги. С трудом, вдвоём, они подняли такую кочергу и измерили глубину шахты, оказавшуюся равной полутора метрам, проверили устье трубы, оно оказалось свободным.

Взглянув друг на друга, Адам и Николай вышли из кочегарки и сели на брёвна. После минутного молчания Николай глубоко вздохнул и как бы про себя сказал:

— Ишь, чёрт возьми, как всё это складывается…

— Это ещё в старину в солдатской песне пели, — сказал с горькой иронией Адам, — «Ловко вышло на бумаге, да забыли про овраги»…

Оценив сложившуюся обстановку, Адам решил немедленно возвращаться в Петроград, но Николай, видевший перед собою горы хлеба, сала, сахара и картофеля, настаивал на необходимости выполнить намеченное и категорически заявил:

— Вы как хотите, Адам Маркович, а я пошёл! И направился в кочегарку.

— Ну куда ты пошёл?! Надо же хорошенько всё продумать и снарядиться, а затем позавтракать, — окликнул его Адам.

В окончательной редакции план был таков: лезет Николай, так как первую роль в этом подвиге он уступить не соглашался, лезет по внутренним скобам. Наверху привязывается к громоотводу. Ножовкой спиливает головку. Уложив инструменты и драгоценную добычу в мешок, начинает спуск. На всю операцию было запланировано 90 минут.

Обсуждая условия подъёма и спуска, Адам допускал возможность загрязнения воздуха золой и сажей. Для этого в сумке была заготовлена большая марлевая маска.

Адам подкормил Николая хлебом и воблой. Дал ему крепкого чая с большим количеством сахара. Потом подвязал ему спинной мешок по-походному. Надел солдатскую фляжку с остатками сладкого чая. Крепко пожав Адаму руку, Николай взял в руки обломок палки и прыгнул в шахту печи. Вода доходила ему до плеча. Ещё раз взглянув на Адама, озорно подмигнув, Николай скрылся под водой. Согласно договорённости, как только он благополучно проникнет в устье трубы, должен трижды ударить ногой по воде. Действительно, вскоре этот сигнал был получен. А затем наступила тишина. Иногда по зловеще чёрному зеркалу воды пробегала рябь.

— Что это? — тревожно думал Адам, — просто падают куски из под ног Николая, или это его сигналы? Простояв в кочегарке ещё 15 минут, Адам выбежал наружу. Конечно же, никого наверху не было, так как по расчётам подъём займёт не менее 40 минут. Это был расчёт на силы здорового человека. Много раз с тревогой прислушивался Адам в кочегарке или выбегал наружу. Но, вероятно, прошло значительно больше часа, прежде чем Николай появился наверху. Он сидел и держался двумя руками за громоотвод, видимо из последних сил. Адам не рискнул окликнуть его. Но когда Николай, глотнув из фляжки, начал привязывать себя к громоотводу, громко крикнул:

— Эй, там, на трубе! Дополз, чёрт полосатый!

На это приветствие Николай ответил разбойничьим посвистом. Перепилить прут громоотвода было не очень трудной задачей. Вскоре сверху был сброшен мешок с трофейной добычей и инструментами. А Николай снова исчез в трубе. Забрав мешок, Адам поспешил в кочегарку. По воде, беспрерывно колеблющейся, было видно, что Николай спешил и, как показалось Адаму, прошло около получаса, как начался спуск, а Николая всё ещё не было. Особенно вызывало тревогу внезапно наступившее спокойствие поверхности воды и жуткая звенящая тишина, которая разрешалась взрывным всплеском, и снова всё замолкало. Адам понял, что Николай оборвался и упал. Не задерживаясь ни одного мгновения, Адам бросился в шахту, нырнул, нащупал Николая, стоявшего вертикально, рванул его из трубы в воду, а затем вместе с ним поднялся над водой. Николай, фиолетово-синий, не дышал, только поэтому он и не захлебнулся этой жижей. Не менее часа Адам делал ему искусственное дыхание, прежде чем Николай сделал первый самостоятельный вдох, а вскоре и открыл глаза. Едва живой, совершенно беспомощный, он, тем не менее, как роженица, с едва заметной, но гордой улыбкой, прошептал: «А где она?».

Состояние Николая было угрожающим. Адам, как медик, понимал, что разрешившееся обмороком нечеловеческое напряжение вызвало глубокое отравление ослабленного истощённого организма громадным количеством вредных газов в трубе, закрытой водяным затвором, а потому и невентилируемой. В таком состоянии добираться до Петрограда было немыслимо. Но оставаться здесь означало погибнуть от голода.

Адам перенёс Николая в один из бараков. Обсушил его одежду и отправился добывать спички для того, чтобы закурить, согреть воды, заварить чаю. Когда Адам искал кого-нибудь из сторожей завода, он ещё раз обратил внимание на эту злосчастную трубу и заметил то, что ускользнуло от их внимания утром. На цоколе трубы было написано: «КАПИТ. РЕМОНТ ТРУБЫ И УСТАНОВКА ГРОМООТВОДА 5 МАЯ 1905».

Это открытие не обещало их героическому предприятию ничего хорошего. А потому Адам решил ничего не говорить Николаю о своей находке.

Вскоре Адам вернулся, запыхавшись. Спичек он достал недалеко от барака в избушке бывшего сторожа, который сейчас на войне. Старик, его отец, спешно готовился бежать за миногами. Это был долгожданный день, когда миноги вошли в Ижору из моря и Невы. На отмелях, вблизи от водопада, они огромными массами стояли, присосавшись к камням головой против течения. Их брали рукой в шерстяных рукавицах. Адам спешно выложил всё из рюкзака, снял шерстяные носки, которые надел на руки, как перчатки, и побежал вслед за дедом.

Через два часа они вернулись в сторожку, наловив по пуду миног. Вскоре большой чугун ухи был готов, а остальной улов надёжно засолен. Когда Адам принёс Николаю солдатский котелок вкусной ухи, Николай спал, улыбаясь во сне, а в руке он держал головку громоотвода величиной с лимон.

Только на третий день возвратились Адам и Николай в Петроград. Адам нёс тяжёлый рюкзак, набитый солёной миногой, а Николай, победно подняв руку, широко улыбаясь, держал свой трофей.

1921


© «Новости украинской психиатрии», 2017
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211