НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Книги »  «Він любив Вас, люди!». Доля лікаря Казимира Дубровського: Нарис, спогади, документи, творчість »
Упорядник О. Іщук

Розділ II

ТВОРЧА СПАДЩИНА К. М. ДУБРОВСЬКОГО

2.1. ЧУЖОЕ ГОРЕ, ИЛИ ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ ДОКТОРА АДАМА РУТКОВСКОГО (сборник автобиографических рассказов)

Рассказы публикуются впервые по рукописям, сохранившимся в семейном архиве

Чужое горе, или жизнь и приключения доктора Адама Рутковского

ДЕТСТВО

* Публикуется по изданию:
«Він любив Вас, люди!». Доля лікаря Казимира Дубровського: Нарис, спогади, документи, творчість / Упорядник О. Іщук. — Сарни, 2015. — 140 с.

Многие утверждают, что память ребёнка способна сохранять очень ранние впечатления. Но достоверность этих картин, как отражений непосредственно воспринятого, малодоказательна. Вероятнее всего, что повторение в рассказах старших этих семейных хроник или даже какого либо отдельного эпизода, в конце концов, закрепляют их в памяти ребёнка свежими и яркими. Но некоторые впечатления раннего детства Адик, безусловно, хорошо помнил…

Когда взрослые уезжали в театр или в гости, а они с няней Иришей оставались одними в огромной квартире, тогда комнаты заполнялись густой темнотой, и каждая становилась по-особому жуткой. Даже хорошо знакомые вещи приобретали новые очертания, каких-то одушевлённых существ. Особенно боялся Адик большого портрета, изображавшего старика, глаза которого, как живые, постоянно следили за мальчиком, в каком бы месте гостиной он не находился. Даже старый портрет тяжело кряхтел, когда Адик, замирая от страха, пытался как можно быстрее перебежать гостиную. В такие вечера огромные часы, стоявшие в углу столовой, как-то особо чётко, по-сказочному таинственно, отсчитывали шаги времени, как в церкви, рассыпая каждый час гармоничный перезвон. У Адика были свои причины не любить их. Именно они, противные, прерывали игры и сказки на самом интересном месте. По их указаниям приходилось пить молоко или ложиться спать. В такие вечера тогда ещё молоденькая Ириша в нашей детской комнате садилась на коврик, открывала свой знаменитый зелёный сундучок, изнутри оклеенный картинками из «Невы», обёртками от туалетного мыла, от шоколада, конфет и, мечтательно перебирая свои сокровища, рассказывала интересные истории. Когда все платья, платки и платочки были вновь уложены в сундучок, у Ириши всегда находилась для Адика конфетка необычного вкуса.

А сегодня, когда обычный порядок жизни нарушен, Ириша взяла Адика с собой на кухню, где за безупречно выскобленным столом сидели несколько человек из соседних квартир и пили чай. Гостей принимала очень полная кухарка Марта Францовна. Тётя Марта, как её звали все, была жизнерадостная, шаловливая красавица. Кроме Адика в числе гостей был ещё один мужчина, дядин камердинер Иван Александрович. Адик сидел на коленях у Ириши, испытывая необычно ласковую новизну всех человеческих отношений. Он был доволен тем, что сидит как равноправный за общим со взрослыми столом, что никто его не отправляет в детскую. Его удивило, что дядю, оказывается, зовут не только Мартын Иванович, барин или Ваше Превосходительство, но еще и «Сам». И уже совсем Адик был ошеломлён, узнав, что тётя Наташа, хотя и добрейший души человек, но у неё имеется «хвост». Катюша принесла из гостиной несколько больших альбомов в бархатных тёмно-синих переплётах. Некоторые из них содержали снимки придворной жизни, другие — служебные, но самыми интересными были семейные снимки.

— Вот этот карапузик — это Вы Адик, — говорит своим ласковым звонким голоском милая Катюша, — Вам было четыре годика. Тётя Поля приехала за нами с Биби и повезла нас фотографироваться, а Вы накануне катались с горки и вот здесь рассекли бровку. Когда приехали в «Фотографию», мы жили тогда на Разъезжей, фотограф говорит: «Ничего, мы мальчику бровку заретушируем», а Вы как услышали, как закричите: «Не хочу. Не надо ретушировать». Едва уговорили. Вот почему Вы грустные. Потом фотограф позвонил в колокольчик. Биби залаял и поднял ушко, а Вы губки надули, но не плакали. Катюша, выросшая у нас в доме, знала историю каждого снимка, каждого человека, и как Адик узнал позже, она не только многое знала, но и с преданности умела хранить многие секреты семьи. Это была типичная русская субретка1.

— А вот это, — продолжала Катюша, — Сам, накануне свадьбы. Он тогда был ещё надворный советник. Посватался уже старым, ему уже было тогда за тридцать, а ей восемнадцать. Она тогда работала модисткой у французской мадам Эрнесты Карловны. Плакала да пошла, ничего не поделаешь. Он богатый, да и в чинах. Ну, конечно, у неё красота, а у него — деньги. Вот и поженились. Сам — всё на службе. Он по Министерству Двора Его Величества. Целыми днями она одна и одна. Вот и начали за ней ухаживать. Вот этот, князь Тихонов. Цветы… театры… А потом вот этот полковник Туманов, а этот миллионер золотопромышленник с Урала. Ну, прямо целый хвост. Видит барин, что молоденькая жена скучает, и решил: детей Бог не посылает, надо взять сиротку. А тут ихний брат овдовел. Вот Вас, Адик, и привезли к нам, как гусёнка в корзинке, Вам шёл только второй годик, — и Катюша рассыпалась необычайно красивым мягким смехом.

— Поначалу мы с барыней Вами как куколкой играли, а потом они стали опять скучать. Вот тогда пригласили Ирину Савельевну и сдали Вас ей. Вот это фабрикант, немец, Оман. Застрелился недавно. Говорят, уж очень он её любил. Ну, вот увидит нашу барыню человек один раз, и как околдует она его, такая уж у неё двойная женская сила. А вот это Рыжая из Рамбова. Так её зовёт барыня Манька рамбовская. Она очень красивая. Её отец в Гатчине придворным егерем служит. Она молоденькая за старого адмирала выскочила, да с нашим барином давно в нежных отношениях состоит. Вот здесь наш барин произведён в генералы. Тут они уже сановники. Это барин в мундире с орденами едут во дворец христосоваться. Они теперь ежегодно троекратно лобызаются с Его Величеством, а у Августейшей супруги целует ручку. Рядом с Её Величеством стоит камер-лакей и держит блюдо с фарфоровыми яйцами, которые она жалует. Вот они висят у образов, — Катюша всё это поясняла с гордостью, точно это она принята во дворце и получает награждения.

Иван Александрович с преувеличенной галантностью попросил разрешение у Марты Францевны, как у хозяйки этого вечера, закурить. Затем из кармана вынул сигару и манерно закурил, видимо подражает кому-то.

Катюша продолжала с увлечением пояснять снимки:

— Вот это Лизавета Петровна, молоденькая вдовушка. Её муж, моряк, утонул. Жила одна, да и согласилась пойти на содержание к Богданову. Это табачный фабрикант. Лошади… Бриллианты… Говорят, уже в таком положении…

Адик с интересом смотрел на офицеров, чиновников, испытывая неприятные ощущения. Точно они сейчас полезут целоваться, дыша табаком и жаля своими колючими бородами и усами. Нарядные дамы весело глядели со страниц альбома. Это они, здороваясь, всегда прижимали Адика к пышным упругим телам, одуряя острыми волнующими ароматами кожи и тонких духов. А дальше Адик ничего не помнит. Так хорошо было чувствовать себя под крылом ласковой и заботливой Ириши. Но глаза уже слипались. Генералы и грудастые дамы скакали на лошадях. На огромном слоне, мягко покачиваясь, плыл среди них Адик и махал недавно подаренной ему саблей.

В детской комнате, где стояли кровати Адика и его няни, приготовленные постели на ночь, также как и в барской спальне, опрыскивались туалетным уксусом. Старая барская квартира, расположенная в бельэтаже, находилась непосредственно над конюшнями, и, по общему мнению, это являлось причиной огромного количества блох, водившихся в щелях старого паркета.

Вечером на столике возле няниного сундука зажигалась стеариновая свеча, на которую надевался шёлковый экран величиной с блюдечко, с изображением рафаэлевых ангелочков. Засыпая, Адик любил глядеть на них. Он знал, что если долго глядеть не мигая, то экран начнёт всё увеличиваться, ангелочки начнут порхать крылышками и делать пухлыми ручонками ритмичные движения, как в танце. Был у Адика ещё один очень важный секрет, о котором он даже не рассказывал Ирише. Он знал, что если, проснувшись утром, долго глядеть в потолок, в угол, где много замысловатых фигур и линий, а потом по-особому скосить глаза, то прямые линии карнизов начнут двигаться всё быстрее и быстрее вдаль, а голая женщина с рыбным хвостом начнёт улыбаться. Но бывают дни, когда ничего этого не появлялось. Тогда женщина не глядит на Адика, и лишь сердито машет хвостом. В такие дни не жди добра. В этот день обязательно случится какая-нибудь беда. Так было на днях, когда дядя утром вызвал Адика к себе в кабинет.

— Ну, брат, тебе уже семь лет, скоро в гимназию, а ты мне, братец, такую свинью подложил. Опозорил нас! Я, милостивый государь, — повышая голос, — говорит дядя, в дальнейшем этого не потерплю и не в гимназию, а в кантонисты2 сдам. Вот так! Иди и не смей ко мне подходить, не нужно мне твоего доброго слова.

В обычную, торжественную тишину и самодовольный покой огромной барской квартиры дерзко прорывались звуки улицы. На фоне неистового буйного воробьиного хора раздавался оглушительный грохот ломовых телег по булыжникам Колокольной улицы, голоса извозчиков и прохожих, ритмичное цоканье подков пролетавших рысаков, — всё это, вместе с волнующими ароматами весны, проникавшими через впервые открытые окна, как бы смывало надутую солидность чиновничьей респектабельности.

Адик после тяжёлой болезни ещё не выходил на прогулку. Сейчас тётя Наташа и он лежат на широких подоконниках, подложив под локти подушки, и смотрят на оживлённую по-весеннему улицу. Сегодня впервые Адик почувствовал прежний интерес к окружающим. Слабость, появившаяся во время болезни, постепенно начала заменятся каким-то новым, ещё неизведанным чувством волнующего холодка в животе. Как-то по-особому чувствовалось приближение таинственного «завтра», когда он пойдёт в гимназию и будет знать, наконец, что и почему. На какой-то момент восторженное чувство радости жизни захватило его целиком и накрыло его волной нових ощущений. И он ещё теснее прижался к тёте, родной и красивой. И с каким-то особым внутренним побуждением поцеловал ей руку, пальчик за пальчиком.

— Милый мой мальчик! — она обняла его, и они оба отдались каждый своим мечтаниям. Этот момент как эхо отражал весенние пробуждения жизни в их юных душах. Привычным мягким жестом тётя Наташа проверила причёску. На другой стороне тротуара остановился красивый офицер, покручивал усами и, неловко косясь, поглядывал на барыню.

Адик был убеждён, что это всё проделки рыбьей женщины. Но всё же в чём дело? Его не позвали в столовую, а молоко и булочку ему принесли в детскую.

— Пей, мой миленький, пей, мой родненький, — говорила Ириша, поглаживая мальчика и прижимая к себе. Из столовой слышен раздражённый голос дяди:

— Вы распустили мальчишку. Это не воспитание, а игра в куколки. Нужно отдать его в кадетский корпус, к морякам, там дисциплина построже. Так меня опозорить. Его Сиятельство может это принять за оскорбление! Я должен сей час поехать с извинениями!

Адик слышал, как сердито хлопнули дверью, а затем в детскую вскоре вошла по-выходному одетая тётя. Было заметно, что она сдерживала слёзы.

— Вы, няня, после завтрака пойдите с Адиком погуляйте, а я сейчас должна поехать. Адик, как всегда, бросился к тёте, но она его мягко отстранила и вышла.

— Нянечка, милая, ну почему меня сегодня никто не любит? — заплакав, спросил Адик.

— Родной мой, я и сама ничего не знаю. Вот я позову Катю, а этой стрикозе всё известно, — сказала няня.

Катюша, жизнерадостная, свежая, едва сдерживаясь от смеха, точно впорхнула в детскую.

— Ну и удружил же вчера барину наш Адик, — и звонко рассмеялась, целуя мальчика.

— Вчера Вы уже спали, а у нас были важные гости, играли за двумя столами. Был князь Тарханов. Наш барин должен был с ним иметь серьёзный деловой розговор. Князь был с женой, которая сидела у барыни. Иван Александрович прислуживал гостям. Князь пожелал пересесть в другое место, поближе к огню. Он встал, а Иван Александрович передвинул ему кресло, которое стояло на ковре. Рядом оказалась нарядная конфетная коробка. Я пошла к барыне и вижу непорядок, подняла конфеты и положила их на бутоньерный столик. Вскоре дамы перешли в зал. Барыня предложила гостям конфеты и открыла коробку и сразу же с криком бросила её на пол. Оттуда выбежало штук десять чёрных тараканов. Как все перепугались! Дамы с отвращением подняли подолы. Иван Александрович бросил коробку в камин. И начал давить разбежавшихся тараканов. Князь Тарханов пытался посмеяться над этим происшествием. Барин извинился за конфуз. Снова сели за карты, но гости всё время косились на ковер, и игра не клеилась. Вскоре все разъехались.

Только во второй половине этого рассказа Адик вспомнил, что у него под этим креслом находилась цирковая конюшня с дрессированными лошадьми, которые только казалась тараканами. Он их выменял на красно-синий карандаш у Саши Сапожникова.

1964


    Примечания

  1. Субретка — актёрское амплуа, традиционный комедийный персонаж, бойкая, остроумная, находчивая служанка, помогающая господам в их любовных интригах.
  2. Кантонисты — малолетние и несовершеннолетние сыновья нижних воинских чинов, которые образовали как бы особое состояние или сословие лиц, принадлежащих со дня рождения к военному ведомству и в силу своего происхождения обязанных военной службой (в России); поступавшие на службу из кантонов (особых полковых округов), существовавших для укомплектования каждого полка.

© «Новости украинской психиатрии», 2017
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211