НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

СУДЕБНО-ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА БЕСПОМОЩНОГО СОСТОЯНИЯ

В. Р. Илейко

* Публикуется по изданию:
Илейко В. Р. Судебно-психиатрическая оценка беспомощного состояния // Психічне здоров’я. — 2014. — № 3. — С. 60–66.

Беспомощное состояние — это обусловленное объективными и субъективными факторами состояние лица, в котором оно не может оказывать сопротивление преступнику или избежать преступного посягательства. В основу понимания данного понятия юристами предлагается использовать «выработанное судебной практикой понятие беспомощного состояния при изнасиловании — физическое или психическое состояние потерпевшей (малолетний возраст, физические недостатки, расстройство душевной деятельности, болезненное или бессознательное её состояние и проч.), из-за которого она не могла понимать характер и значение совершаемых с ней действий или не могла оказать отпор насильнику» [7].

В Уголовном кодексе Украины [13] упоминание о беспомощном состоянии имеется в разделе XI общей части (ст. 67 «Обстоятельства, которые отягощают наказание») — ч. 1, п. 6 — «совершение преступления в отношении малолетнего, лица пожилого возраста или лица, которое находится в беспомощном состоянии». При этом согласно ч. 2 ст. 67 законодатель обязует суд учитывать это обстоятельство как отягощающее наказание вне зависимости от характера совершённого преступления. Кроме того, в разделе IV особенной части «Преступления против половой свободы и половой неприкосновенности лица» в ст. 152 «Изнасилование», ст. 153 «Насильственное удовлетворение половой страсти неприродным способом» учитывается беспомощное состояние лица при совершении с ним насильственных действий. Т. е. «беспомощное состояние» рассматривается либо как обстоятельство, отягощающее ответственность, либо как особый признак состава преступления. В уголовных кодексах ряда стран СНГ беспомощное состояние как признак состава преступления помимо статей об изнасиловании, рассматривается и в статьях об убийстве, умышленном причинении тяжкого и средней тяжести вреда здоровью, истязании.

В судебно-психиатрической практике вопросы оценки беспомощного состояния возникают при экспертизе лиц (участников уголовного производства), имеющих (получивших) процессуальный статус потерпевшего. При этом в связи с тем, что зачастую обвинительное заключение, квалификация преступления базируется на показаниях потерпевшего, в отношении него перед экспертизой ставятся вопросы, касающиеся не только оценки наличия либо отсутствия у лица способности понимать характер и значение совершаемых в отношении него противоправных действий или оказывать сопротивление (т. е. судебно-психиатрической составляющей юридического понятия «беспомощное состояние»), но и вопросы о его способности правильно воспринимать обстоятельства правонарушения и давать о них показания, т. е. экспертные вопросы, относящиеся к судебно-психиатрической экспертизе свидетеля. Это ещё более усложняет обоснование ответов при данном виде экспертизы.

В СССР содержание понятия «беспомощное состояние», предмет и специфика его оценки определялись постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 25.03.1964 № 2 с изменениями от 26.04.1984 № 7 «О судебной практике по делам об изнасиловании».

В руководстве по судебной психиатрии 1988 г. [12] отмечено, что «судебно-психиатрическая экспертиза при так называемых беспомощных состояниях является весьма трудной. Вопрос о беспомощном состоянии возникает преимущественно в отношении потерпевших по делам об изнасиловании. Под беспомощным состоянием потерпевшей подразумевается невозможность в силу физического или психического дефекта понимать характер и значение совершаемых с нею действий или оказывать сопротивление. Приводящими к беспомощности считаются расстройство душевной деятельности и иное болезненное либо бессознательное состояние, сильное опьянение». Констатация «беспомощности» относится к компетенции юристов… Эксперт-психиатр может лишь ответить на вопросы о психическом состоянии потерпевшей в момент криминального действия… Экспертиза так называемого беспомощного состояния потерпевших разработана ещё недостаточно, она требует дальнейшего изучения и выработки более чётких критериев. Т. е. в понятии «беспомощное состояние» выделялся медицинский критерий — психический дефект, расстройство душевной деятельности, иное болезненное либо бессознательное состояние, сильное опьянение, и психологический критерий (традиционное до настоящего времени называемый также юридическим, хотя по обоснованному мнению В. Б. Первомайского [8], под юридическим критерием следует понимать юридически значимое событие, в отношении и в рамках которого экспертами оцениваются медицинский и психологический критерии), с его интеллектуальным — способностью понимать характер и значение совершаемых с потерпевшим лицом действий, и волевым — способностью оказывать сопротивление, компонентами.

При дальнейших исследованиях проблемы медицинский критерий стал рассматриваться обобщённо в виде психического расстройства с «открытым перечнем признаков, характеризующих психическое состояние, лежащее в основе беспомощности» и основное значение стало придаваться оценке психологического критерия. По мнению М. М. Коченова [4], нарушение любого из его компонентов — интеллектуального или волевого — оказывается достаточным для констатации психической беспомощности, т. к. свидетельствует о нарушенной способности к формированию поведения, «последовательно адекватного ситуации».

Ю. Л. Метелица [5] при экспертизе потерпевших, свидетелей и оценке интеллектуального компонента психологического критерия обосновывал четыре уровня понимания: осмысленное восприятие внешней стороны юридически значимых событий, их фактической стороны, социального значения криминальных событий, их социального значения на уровне личностного смысла. Под пониманием характера совершаемых в отношении потерпевшего действий подразумевается информационная составляющая — правильное отражение их внешней стороны, фактического содержания обстоятельств происходящего. Под пониманием значения — смысловой аспект отражения этих действий в сознании — отношение этих действий к морально-этическим и правовым нормам, отношение своих мотивов и целей к мотивам и целям действий преступника, отношение последствий совершаемых действий к собственному будущему. Отсутствие способности «понимать характер» будет соответствовать нарушениям 1-го и 2-го уровней понимания (внешней стороны юридически значимых событий, их фактической стороны); отсутствие способности «понимать значение» будет соответствовать нарушениям 3-го и 4-го уровней (социального значения юридически значимых событий, их социального значения на уровне личностного смысла). По мнению автора, для констатации беспомощного состояния достаточно нарушения понимания на одном из этих уровней. При оценке волевого компонента Ю. Л. Метелица выделял следующие формы нарушения волевых процессов: а) выраженное снижение спонтанности поведения в виде торпидности, вялости, аспонтанности, б) выраженная импульсивность и расторможенность влечений, в) патологически повышенные внушаемость и подчиняемость. К показателям возможности оказывать сопротивление относил: сохранность целенаправленного поведения, устойчивость к внешним воздействиям, отсутствие психического (эмоционального) состояния, способного оказать астенизирующее и тормозящее влияние.

В условиях развития судебной психологии и широкого использования психологических подходов (не всегда, на наш взгляд, научно и методически обоснованных, экономически и организационно целесообразных), в том числе и при оценке беспомощного состояния, допускается обусловленность беспомощного состояния действием «сходных, но не идентичных психическим расстройствам состояний, среди которых могут находиться и явления психологической, а не только психопатологической природы», при этом рекомендуется учитывать возрастные и индивидуально-личностные особенности, «уровень психического развития, эмоциональное состояние потерпевшего (аффект страха с частичным сужением сознания и дезорганизацией волевой регуляции поведения); эти факторы, взаимодействуя с особенностями криминальной ситуации, снижают возможность осознания происходящего понимание смысла собственных поступков и поведения обвиняемого» [11].

Предлагается следующий алгоритм экспертной оценки беспомощного состояния: выявление возрастного (уровень психического развития, сформированность критических способностей и т. д.), дизонтогенетического (нарушение психического, в том числе психосексуального развития), личностного (внушаемость, подчиняемость) и психопатологического факторов, «позволяющих установить потенциальную способность понимать характер и значение… и оказывать сопротивление». В последующем предлагается проведение оценки ситуационного фактора (например, психотравмирующее воздействие насилия), влияющего на актуальную реализацию данной способности… [1].

Предлагаемый алгоритм преломляет в себе ряд дискуссионных вопросов, накопившихся к настоящему времени в условиях исследовательской активности учёных в области психологии, судебной психологии, относительной пассивности учёных в области судебной психиатрии в обосновании методологических и методических принципов СПЭ, размывания границ и критериев диагностической и экспертной оценки, экспансии психологии на область уже не только пограничной, но и т. н. большой психиатрии. Мы в своих исследованиях обосновывали границу применения специальных знаний судебных психологов и судебных психиатров наличием или отсутствием психического расстройства. Наличие психического расстройства однозначно определяет компетентность психиатра-эксперта при его оценке, отсутствие — позволяет психологу-эксперту выявлять и оценивать индивидуально-психологические, эмоциональные, возрастные особенности при наличии соответствующего запроса и интереса судебно-следственных органов [3].

При этом вызывает определённое недоумение утверждение специалистов в области судебной психологии (нашедшее отражение и в научно-методических разработках, рекомендуемых к использованию в современной экспертной практике) о том, что особенности психического функционирования психически здорового лица (уровень его индивидуального развития, индивидуально-личностные особенности и проч.) могут лишать это лицо способности понимать характер и значение совершаемых в отношении него противоправных действий либо оказывать сопротивление, или существенно ограничивать эту способность.

Основной методологической ошибкой, на наш взгляд, в подобном подходе и в предложенном алгоритме оценки является рядоположенность предполагаемых факторов оценки, когда психопатологический фактор, который уже наличием своего присутствия ограничивает способность лица осознавать свои действия и руководить ими, рассматривается в одном ряду с такими достаточно расплывчатыми и неоднозначными в оценке, вне нозологического, синдромального, симптоматического подхода и понимания факторами, как «уровень психического развития, сформированность критических способностей, внушаемость и подчиняемость» и т. п. Отсутствие какого-либо психического расстройства, т. е. психическое здоровье лица априори предполагает такой «уровень психического развития», «сформированность критических способностей», волевых процессов, в том числе касающихся принятия решения, оценки и прогнозирования ситуации, которые обеспечивают способность лица понимать характер и значение совершаемых в отношении него противоправных действий. Наличие у потерпевшего особого эмоционального состояния, например, «аффекта страха с частичным сужением сознания и дезорганизацией волевой регуляции поведения» в условиях психотравмирующей ситуации, предполагает диагностику психического расстройства, предусмотренного Международной классификацией болезней 10-го пересмотра (МКБ-10) [6] в разделах «Острая реакция на стресс», «Нарушение адаптации» и проч., что также является компетенцией психиатра-эксперта.

Такие факторы, как малолетний возраст, общее болезненное состояние (вне психического расстройства), физические недостатки учтены законодателем помимо душевного (психического) заболевания, нарушения сознания в объёме понятия «беспомощное состояние». При этом у малолетних потерпевших от сексуальных деяний, не страдающих психическим расстройством, неспособность понимать характер и значение совершаемых в отношении них противоправных действий и оказывать сопротивление в первую очередь связано с их психосексуальным развитием и несформированностью базовых психологических структур сексуальности в определённые возрастные периоды.

Исходя из вышеизложенного, основным ключевым фактором при судебно-психиатрической (комплексной судебной психолого-психиатрической) экспертизе беспомощного состояния является наличие либо отсутствие психического расстройства, и алгоритм подобной экспертизы должен быть направлен на разрешение этого вопроса. Иные факторы могут рассматриваться как дополнительные, вспомогательные, оказывающие влияние на имеющееся психическое расстройство, углубляющие, усиливающие (при умственной отсталости), декомпенсирующие (при расстройстве личности) его проявления. Среди этих дополнительных факторов ведущим является ситуационный: а) в виде влияния продолжительной психотравмирующей ситуации, оказывающей либо прямое астенизирующее влияние, либо развитие у лица с психическим расстройством дополнительных аффективных расстройств — депрессивных, тревожно-депрессивных и проч., что требует при проведении экспертизы оценки актуального психического состояния лица, т. е. той совокупности, сочетанности (коморбидности) имеющегося на период экспертной оценки психического состояния как результата динамического взаимодействия основного психического расстройства и ситуационного фактора; б) в виде кратковременного ситуационного фактора, который, влияя на дефектные несовершенные структуры психики лица с психическим расстройством при необходимости принятия решения в условиях дефицита времени (наши наблюдения свидетельствуют, что, например, лицо пожилого возраста с сосудистым поражением головного мозга в условиях юридически значимой ситуации — оформления сделки испытывает эмоциональное напряжение, тревогу на этапе, непосредственно предшествующем принятию решения и — облегчение при завершении юридической процедуры, даже если принятое решение лишает лицо и его близких собственности, либо обосновывает финансовую (кредитную) зависимость). В таких случаях имеет значение низкая переносимость лицом с психическим расстройством состояний, требующих активизации и эффективного функционирования их дефектных структур психики [10].

Следует отметить, что в условиях нервно-психического напряжения (стрессогенно-фрустрирующей ситуации) устранение психотравмирующего фактора, определяющего развитие и сохранение этого напряжения, является, по всей видимости, универсальным механизмом снятия (купирования) нервно-психического напряжения, вне прогноза и критической оценки последствий подобного устранения.

Экспертная оценка беспомощного состояния у потерпевшего лица требует выполнения ряда принципов, актуальных как для этого, так и для других направлений судебно-психиатрической экспертизы.

Основным методологическим принципом при этом является тезис, что любое психическое расстройство в той или иной мере ограничивает способность лица осознавать свои действия и (или) руководить ими.

Континуум этого ограничения требует оценки с учётом факторов, влияющих на психическое состояние лица с психическим расстройством в определённых пространственно-временных рамках (отношениях). В алгоритме экспертной оценки психического состояния лица первичным будет оценка имеющегося психического расстройства, его синдромальной принадлежности, выраженности, т. е. степени влияния на способность лица осознавать свои действия и (или) руководить ими (существенной, несущественной), а уже затем оценка совокупности факторов, оказывающих влияние на имеющееся психическое расстройство и, тем самым, на психическое состояние лица в юридически значимый период времени.

Наличие у подэкспертного тяжёлого психического расстройства (определение этого понятия имеется в ст. 1 Закона Украины «О психиатрической помощи» [2]), исключающего способность осознавать свои действия и руководить ими (синдром слабоумия, умственная отсталость в степени выраженной дебильности и более глубокой интеллектуальной недостаточности, психотическое состояние, т. е. состояние с качественно изменёнными сферами психической деятельности — сознания, познавательных функций — восприятия, мышления, памяти и проч., волевых функций, критичности), не вызывает сложностей в однозначном экспертном решении о неспособности лица осознавать характер и значение совершаемых в отношении него противоправных действий и оказывать сопротивление.

Наличие у подэкспертного психического расстройства, не исключающего его способность осознавать свои действия и (или) руководить ими требует индивидуального и дифференцированного подхода в каждом конкретном экспертном случае.

Так, наличие у подэкспертного психического расстройства, близкого к тяжёлому, т. е. не исключающего способность лица осознавать свои действия и (или) руководить ими, но существенно влияющего на эту способность (например, умственная отсталость в степени умеренной дебильности с эмоционально-волевыми нарушениями, наличие сформировавшегося психоорганического синдрома в рамках органического поражения головного мозга различного генеза, психопатическая декомпенсация в виде фазы, развития, а иногда и реакции, неоднозначной форме психопатии и проч.) также являются основанием для однозначного экспертного решения о наличии судебно-психиатрической предпосылки беспомощного состояния лица (ранее аналогичную позицию обосновывал В. Б. Первомайский [9]). В этих случаях обычно имеет место нарушение содержательной составляющей интеллектуального критерия беспомощного состояния (т. е. нарушение способности понимания значения совершаемых противоправных действий), при сохранении его формальной составляющей (т. е. сохранении способности понимания внешней, фактической стороны противоправных действий), либо нарушение способности волевого регулирования своего поведения (способности оказывать сопротивление криминальному посягательству), что чаще связано с состояниями зависимости от психоактивных веществ (ПАВ), состояниями острой интоксикации этими веществами.

Наличие менее выраженного психического расстройства требует сопоставления характеристик (проявлений) этого расстройства и характера (особенностей) криминальных противоправных действий. Так, при правонарушении, «адресованном» к основному проявлению психического расстройства (например, мошеннические действия в отношении лица с интеллектуальным недоразвитием или мошеннические действия в отношении лица с состоянием зависимости с использованием этой зависимости и изменений личности в рамках зависимого состояния в ситуации криминальных действий) возможно экспертное заключение о судебно-психиатрической предпосылке беспомощного состояния и при наличии менее выраженного психического расстройства.

Следует отметить, что сохранность понимания характера совершаемых в отношении лица противоправных действий, т. е. понимание фактической стороны этих действий, является достаточным основанием при ответе на вопросы, касающиеся использования показаний этого лица (как свидетеля) о фактической стороне юридически значимого события.

Сама по себе совокупность факторов, влияющих на психическое состояние психически здорового лица, т. е. при отсутствии какого-либо психического расстройства, лишь теоретически (в их необычном, исключительном сочетании) может быть основанием для заключения о неспособности лица понимать характер и значение совершаемых с ним противоправных действий или оказывать сопротивление. При этом законодатель в объёме понятия «беспомощное состояние» уже предусмотрел факторы, которые априори оказывают влияние на психическое состояния лица вне психического расстройства, например малолетний возраст, болезненное соматическое состояние. Изменение психического состояния, при котором возможна констатация количественных и качественных изменений сознания, восприятия, мышления, памяти, целенаправленного поведения, критичности и проч. под влиянием различных психогенных, ситуационных факторов не могут, на наш взгляд, являться (оставаться) «каким-то просто психологическими (т. е. нормальными, физиологическими) состояниями», они предусмотрены как отечественными, так и международными классификационными категориями психических расстройств в терминах «реакция», «состояние», «эпизод» и т. п. с уточнением характеристик этих терминов в зависимости от наличия тех или иных психопатологических симптомов либо использованием термина с учётом его содержания в классификации (напр., «острая реакция на стресс», «нарушение адаптации»).

Сохранение подхода, ориентированного на возможность наличия совокупности факторов вне психического расстройства, либо алгоритма, лишь в последнюю очередь учитывающего психопатологический фактор, с одной стороны делает неопределённым и расплывчатым процесс экспертной оценки беспомощного состояния, а с другой — размывает пусть условные, но границы, позволяющие обосновать какие-либо стандарты и систематизировать знания в этой области познания, что в конечном итоге и является научным подходом.

Отдельно следует сказать о состояниях острой интоксикации психоактивными веществами и зависимых состояниях.

  1. Острая интоксикация. Чрезвычайно сложно ориентироваться на количественные показатели острой интоксикации, если они не представлены в определённой совокупности (напр., количество употреблённого психоактивного вещества, его процент в различных биологических средах — слюне, крови, моче, а не только в выдыхаемом воздухе, время употребления, время экспертизы показателей и проч.). Обычно не удаётся получить всю совокупность количественных данных, а наличие отдельных показателей вносит лишь дискуссионность в экспертную оценку психического состояния на юридически значимый период времени. В идеале, конечно, следует создавать алгоритм получения всей совокупности количественных показателей, объективизирующих экспертное заключение, но при неполноте этих показателей (или текущем процессе создания алгоритма их получения, который в силу различных причин организационного характера может формироваться годами) — следует ориентироваться на достаточно удачно сформулированные для этого раздела МКБ-10 (чего нельзя сказать о ряде других её разделов) общие критерии, в частности: а) достоверные свидетельства недавнего употребления психоактивного вещества в дозе, достаточно высокой для объяснения интоксикации; б) клиническая картина интоксикации с изменением психических функций (уровня сознания, восприятия, интеллектуально-мнестической, эмоциональной сфер, поведенческих проявлений), соответствующая действию определённого психоактивного вещества; в) невозможность объяснить имеющуюся клиническую картину интоксикации проявлением соматического заболевания или психического расстройства, не связанных с употреблением психоактивных веществ.

    Острая интоксикация, при наличии обозначенных критериев и ориентировке на алкоголь, как наиболее распространённое психоактивное вещество, соответствует средней и тяжёлой степени алкогольного опьянения.

  2. Состояния зависимости. Не углубляясь в проблему зависимых состояний (состояний аддикции), чтобы не выйти за рамки настоящей работы, т. к. тема и проблема аддикции, будучи «на слуху», широко обсуждаемой и привлекающей интерес и внимание как учёных и популяризаторов науки, так и практических специалистов и обывателей, является многосторонней и до конца не определившей своих границ, поглощая традиционные научные направления, касающиеся т. н. химических видов зависимости, т. е. зависимости от психоактивных веществ и активно развивая направления, касающиеся иных видов зависимости, количество которых продолжает расти. В аспекте беспомощного состояния судебно-психиатрическое значение в основном имеет зависимость от психоактивных веществ и в первую очередь — от алкоголя.

    Экспертная практика имела и имеет многочисленные случаи мошеннических действий в отношении больных с этим видом зависимости, в результате которых лица, страдающие хроническим алкоголизмом и имеющие различной степени выраженности изменения личности (алкогольную деградацию) и психопатологические расстройства органического характера в рамках психоорганического синдрома или, исходя из современной терминологии, стойкие когнитивные расстройства, оказываются без имущества и жилья. Мошеннические действия с данным контингентом лиц имеют определённый алгоритм, иногда тщательно организованный, отработанный, в котором на различных этапах (поиска зависимого лица, «перспективного» отбора, обработки (манипулирования) и решения юридических вопросов по отнятию собственности) участвуют, помимо самого правонарушителя (мошенника), представители государственных организаций (работники милиции, жилищно-эксплуатационных контор, пенсионной службы и проч.), прикрывающие и обеспечивающие его деятельность, а также частные и государственные нотариусы.

    Экспертная оценка подобных случаев, как это не тривиально звучит, должна быть индивидуальной и дифференцированной, т. к. наряду с реально пострадавшими больными имеют место случаи, когда лица с алкогольной зависимостью, не обнаруживающие её стойких и необратимых личностных и органических последствий, стремятся пересмотреть результаты заключённой сделки, истратив полученные деньги, либо желая получить большую выгоду, ссылаясь на психические расстройства в рамках синдрома зависимости (нарушение памяти на период события сделки, непонимание её содержания при оформлении и проч.). Иногда потерпевшие с алкогольной зависимостью с целью шантажа подозреваемого (обвиняемого) преувеличивают степень алкогольного опьянения, выраженность психических нарушений в результате алкогольной интоксикации на период совершённого в отношении них «изнасилования», при фактических сексуальных отношениях по взаимному согласию.

Экспертная оценка беспомощного состояния лица с алкогольной зависимостью должна, на наш взгляд, ориентироваться на следующее:

  1. Наличие у лица с алкогольной зависимостью на период совершённых в отношении него противоправных действий состояния острой алкогольной интоксикации (алкогольного опьянения средней, тяжёлой степени) является основанием для экспертного решения об отсутствии у него способности понимать характер и значение совершаемых в отношении него противоправных действий и оказывать сопротивление. Состояние запоя (периода резкого усиления злоупотребления спиртными напитками) следует оценивать в рамках того актуального состояния, которое имело место на период совершения в отношении потерпевшего лица тех или иных противоправных действий.
  2. Наличие у лица с алкогольной зависимостью выраженных изменений личности по алкогольному типу (алкогольной деградации личности) и стойких когнитивных расстройств (интеллектуально-мнестического снижения по органическому типу в результате токсической энцефалопатии) также является основанием для экспертного решения об отсутствии у него способности понимать характер и значение совершаемых в отношении него противоправных действий и оказывать сопротивление.
  3. Наличие у лица алкогольной зависимости без выраженных изменений личности и когнитивных расстройств является основанием для экспертного решения о сохранении у него способности понимать характер и значение совершаемых в отношении него противоправных действий и оказывать сопротивление.

Подобная экспертная оценка касается как мошеннических, так и иных (в том числе насильственных сексуальных) противоправных действий в отношении лиц с хроническим алкоголизмом.

В заключение следует отметить, что, к сожалению, формат журнальной статьи не позволяет привести расширенные клинические примеры — случаи судебно-психиатрической экспертизы потерпевшего с теми или иными психическими расстройствами и обоснование при этом экспертных выводов. Хотя это, на наш взгляд, есть процесс индивидуального творчества, а учитывая, что судебно-психиатрическая экспертиза по своей сути относится к категории специальных знаний из области науки, то это процесс, по своей направленности и перманентному стремлению, индивидуального научного творчества.

Вместе с тем обоснование экспертной позиции, которая опирается на определённые методологические и методические подходы, изложению которых и посвящена наша работа, обосновывает её полезность (по крайней мере, хотелось бы на это надеяться), с пониманием дискуссионности отдельных положений в глазах практикующих специалистов.

Литература

  1. Дмитриева Т. Б., Ткаченко А. А., Харитонова Н. К., Шишков С. Н. Судебная психиатрия: Учебное пособие. — М.: Медицинское информационное агентство, 2008. — С. 381.
  2. Закон України «Про психіатричну допомогу». — Київ, 2000.
  3. Ілейко В. Р., Каніщев А. В. Науково-методичні аспекти комплексної судової психолого-психіатричної експертизи в Україні // Архів психіатрії. — 2011. — Т. 17, № 3. — С. 53–57.
  4. Коченов М. М. Введение в судебно-психологическую экспертизу. — М., 1980. — 117 с.
  5. Метелица Ю. Л. Судебно-психиатрическая экспертиза потерпевших. — М., 1990. — 208 с.
  6. Международная классификация болезней (10-й пересмотр). Классификация психических и поведенческих расстройств. Клинические описания и указания по диагностике. — СПб: Адис, 1994. — 304 с.
  7. Науково-практичний коментар Кримінального кодексу України від 5 квітня 2001 року / За ред. М. І. Мельника, М. І. Хавронюка. — Київ: Канон: А. С. К., 2001 — 1104 с.
  8. Первомайский В. Б. Невменяемость. — Киев, 2000. — 320 с.
  9. Первомайський В. Б. // Юридична енциклопедія. — Київ: Українська енциклопедія ім. М. П. Бажана, 1998. — Т. 1. — С. 213.
  10. Первомайский В. Б., Илейко В. Р. Функционально-динамическая концепция ограниченной дееспособности // Архів психіатрії. — 2003. — Т. 9, № 4. — С. 57–62.
  11. Сафуанов Ф. С. Судебно-психологическая экспертиза в уголовном процессе. — М., 1998. — 192 с.
  12. Судебная психиатрия: Руководство для врачей / Под ред. Г. В. Морозова. — М.: Медицина, 1988. — 400 с.
  13. Уголовный кодекс Украины. — Харьков: Одиссей, 2001. — 256 с.

Консультации по вопросам судебно-психиатрической экспертизы
Заключение специалиста в области судебной психиатрии по уголовным и гражданским делам


© «Новости украинской психиатрии», 2015
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211