НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

ПСИХИАТРИЯ ПРИ НАЦИЗМЕ: НАСИЛЬСТВЕННАЯ СТЕРИЛИЗАЦИЯ ДУШЕВНОБОЛЬНЫХ И ДРУГИХ ЛИЦ. Сообщение 2

П. Т. Петрюк, А. П. Петрюк

* Публикуется по изданию:
Петрюк П. Т., Петрюк А. П. Психиатрия при нацизме: насильственная стерилизация душевнобольных и других лиц. Сообщение 2 // Психічне здоров’я. — 2011. — № 1. — С. 54–62.

Размышления — это самая трудная работа, видимо поэтому ею занимается так мало людей.

Генри Форд

По мнению большинства исследователей философии нацизма, в воззрениях психиатров, которые вдохновляли А. Гитлера во времена, предшествовавшие Третьему Рейху, стержневой была идея о том, что умственные заболевания наследуются посредством дефектных генов, и что искоренения болезней можно добиться, лишь уничтожив эти гены. Как стало известно, конечным результатом такого рода мышления была стерилизация сотен тысяч немцев, страдавших умственной отсталостью и имевших умственные недостатки, проведение жестоких экспериментов на заключённых концентрационных лагерей и систематическое убийство миллионов «генетически второсортных» людей [1].

Самый тяжёлый период истории мировой психиатрии был назван «трагическим злоупотреблением медициной во Второй мировой войне» [2]. Однако ничего больше до восьмидесятых годов прошлого века по этому поводу не было сказано. В настоящее время известно, что это «трагическое злоупотребление» заключалось в следующем:

  1. 1934–1939 годы: 350 000 реальных или потенциальных психиатрических клиентов или пациентов подверглись в Германии официальной половой стерилизации (далее стерилизации) в принудительном порядке, причём с участием представителей психиатрии.
  2. 1938–1942 годы: до выхода в свет закона, который так и не был принят, 20 000 проживавших в Германии цыган были отобраны для насильственной стерилизации и помещены в концентрационные лагеря специальной бригадой, которую возглавлял психиатр. Многие цыгане подверглись стерилизации, более 17 000 были убиты в Аушвитце.
  3. 1940–1941 годы: 70 000 психиатрических пациентов в Германии признаны бригадой психиатров неизлечимыми. Все они были уничтожены в газовых камерах специальными группами, которые возглавляли психиатры. Психиатры предпринимают попытки сформулировать законы, которые узаконивали бы эти убийства.
  4. 1940–1942 годы: психиатрические пациенты еврейского происхождения подвергаются умерщвлению в газовых камерах теми же бригадами, которые осуществляли умерщвление пациентов — не евреев. Когда в 1942 году умерщвление в газовых камерах в Германии прекращается, группы уже достаточно опытных убийц переводятся в Польшу и СССР, где они организуют лагеря смерти для евреев и цыган.
  5. 1940–1944 годы: ведутся интенсивные работы по изучению мозга, причём задействованные в них пациенты затем подлежат уничтожению.
  6. 1941–1945 годы: приблизительно 80 процентов оставшихся в живых психиатрических пациентов в Германии гибнут в психиатрических учреждениях от голода, инфекционных болезней и некачественного ухода [3].

Рассматривать перечисленные «трагические злоупотребления» следует с учётом политики «Третьего Рейха» — так национал-социалисты называли своё государство. В германских преданиях так именовали грядущий счастливый век. Одновременно это название должно было подчеркнуть преемственность имперских притязаний: первым рейхом считалась средневековая Священная римская империя, вторым — созданная Бисмарком Германская империя. Национал-социалисты отменили принцип парламентаризма и демократического государственного устройства. Они заменили Веймарскую республику (1919–1933) моделью авторитарного государства, основанного на принципе «фюрерства» (вождизма), согласно которому решения по всем вопросам принимались не большинством голосов, а «ответственным вождём» на соответствующем уровне в духе правила: «авторитет сверху вниз, ответственность снизу вверх». Соответственно, нацисты не упразднили полностью Веймарскую конституцию 1919 года, но внесли в неё коренные изменения и отменили действие ряда её принципиальных положений. Прежде всего, декрет «О защите народа и государства» от 28 февраля 1933 года ликвидировал гарантии личных прав и свобод (свободы слова и печати, объединений и собраний, тайну переписки и телефонных разговоров, неприкосновенность жилища и т. д.).

Общеизвестно, что кастрация и стерилизация являются двумя видами наказания, которые широко применялись в истории человечества и поныне остаются в арсенале принуждения некоторых государств. Исторически первым вошла в употребление и очень активно использовалась кастрация мужчин.

Кастрация мужчин была широко распространена в древности и в средние века для подготовки евнухов (хранителей гарема), а также у мальчиков-певцов для сохранения у них детского голоса (сопрано). Кастрация применялась как средство мщения и наказания пленных не только в древние и средние века, но и во время Второй мировой войны немецкими фашистами [4].

Следует отметить, что и в наше время кастрацию используют как средство принуждения и наказания. Когда международный трибунал в 1989 году расследовал преступления ЮАР в Намибии, ряд свидетелей показывали: «мы также часто кастрировали сторонников СВАПО, попавших в плен, если они отказывались перейти на нашу сторону». Кастрировали пленных и во время событий на территории бывшей Югославии. Очень часто угрозу кастрации, её имитацию (надрезы на мужских органах) применяли во время допроса как род пытки. Эта угроза очень сильно действует на мужчин, поскольку для большинства угроза превратиться в бесполое существо страшнее смерти [4].

Ситуация резко изменилась с открытием рентгеновских лучей, губительно действовавших на яичники и яички. Сначала в 20-х годах XX века рентгеновскими лучами стерилизовали закоренелых преступников и преступниц в ряде американских штатов. Затем в годы Второй мировой войны германские нацисты тысячами подставляли под рентгеновские установки женщин и мужчин «неполноценных» народов, выжигая их половые железы.

Характеризуя этот вид наказания, следует более подробно остановиться на стерилизации. Под стерилизацией, в отличие от кастрации, при которой прекращается поступление в организм половых гормонов, понимают не удаление половых желез и не выключение их функции, а искусственное создание в организме условий, препятствующих воспроизведение потомства при одновременном сохранении эндокринной функции половых желез [5]. Обычно это перевязка или перерезка семявыносящих протоков у мужчин и маточных труб у женщин. Уже в древние времена сдавливали мошонку приговорённых мужчин, после чего их травмированные яички уже не могли продолжать род, реже применялся рывок за неё, при точно рассчитанном усилии рвались хрупкие семявыносящие протоки, органы оставались на месте, но как мужчина, человек уже был мало на что способен. Появившись в конце XIX века, стерилизация поначалу начала применяться, как средство контрацепции, последователи Т. Р. Мальтуса рекомендовали проводить её у женщин из беднейших классов общества. Однако ввиду необходимости достаточно сложной операции её популярность несколько снизилась. В начале прошлого века в законах некоторых штатов США была введена насильственная стерилизация закоренелых преступников и некоторых психически больных.

К 1935 году в ряде стран Европы (Швейцария, Дания, Норвегия, Германия, Швеция и Финляндия) были приняты законы о половой стерилизации. Основной смысл закона сводился к прекращению передачи патологических задатков потомству. Небезынтересно, что в Советском Союзе стерилизация женщин осуществлялась только по строгим медицинским показаниям.

Наиболее широкое распространение она получила в Третьем Рейхе, когда по закону от 1938 года ей подвергались люди с врождённым слабоумием, шизофренией, циркулярным психозом, наследственной эпилепсией, наследственной хореей Гентингтона, наследственной глухотой, слепотой, тяжёлыми телесными уродствами, тяжёлым алкоголизмом, преступники, а позднее и неполноценные личности, т. е. этот закон использовался против политических врагов. Что значил этот термин, показывает следующий пример, приведённый на Нюренбергском процессе — один свидетель показал: «будучи вызванным в комиссию по расовым вопросам, на опросе он не смог назвать даты рождения Гитлера, Геббельса. Его обвинили в расовой неполноценности и стерилизовали».

Был и другой пример: «В 1940 году судили одну из немок, Грету С. Было установлено, что, будучи в Польше, она вышла замуж за польского офицера и родила троих детей. За расовый позор она и её дети были приговорены к суровому наказанию. Приписывалось детей стерилизовать и отправить в один из государственных детских домов. Мать погибла в концлагере». Так что задуманная родоначальниками евгеники как средство улучшения человеческой породы, стерилизация превратилась в орудие судебного преследования. В некоторых концлагерях вывешивали грозные приказы «Хотя половые отношения между заключёнными не поощряются, отношение к ним терпимое, другое дело беременность. Неполноценные не имеют права беременеть. Беременные осуждённые женщины будут подвергнуты принудительному аборту и стерилизованы. Мужчины, виновные в беременности, будут казнены».

Правда, такой «гуманизм» продержался недолго, где-то до 1941 года, когда лагеря были жёстко разбиты на мужские и женские зоны, и любое нарушение порядка, вплоть до взгляда на своего супруга, могло быть наказано смертью. Когда было открыто действие рентгена на половые железы, немцы были в восторге. Доктор Шпрех приволок в Освенцим рентгеновскую установку, облучил 300 евреев, в течение недели они работали на общих основаниях, затем их кастрировали и исследовали половые железы. Был шумный восторг, Шпрех и Й. Менгеле писали А. Гитлеру, что «открыто оружие, сродни боевому. Если мы сможем обеспложивать наших врагов, т. е. они смогут работать, но не будут размножаться, расовый вопрос будет решён сам собой». На радостях Шпрех даже пообещал стерилизовать в месяц 300 000 человек.

Однако через пару месяцев выяснилось, что на женщин рентген не действует стопроцентно, да и облучённые мужчины при передозировке, что было неизбежно на потоке, умирали как мухи. Так что этот вопрос повис в воздухе. Так как рентген фактически является лучевой кастрацией со всеми её последствиями, сейчас стерилизацию применяют только хирургическую, зачастую при помощи лапароскопов и другой современной аппаратуры. К сожалению, мудрецы, пытающиеся использовать её в политических целях, не перевелись, так она широко применяется китайским правительством в борьбе с женским движением Тибета и в ряде других стран. Так как для основной части женщин материнство является неотъемлемой частью семейного счастья, эта угроза разрушительно действует на психику жертв подобных репрессий… [4].

На протяжении всей войны и после её окончания со стороны психиатров, к сожалению, почти не было слышно голосов протеста относительно этих действий. В Западной Германии, как утверждалось нами выше, сведения об этих преступлениях скрывались до начала восьмидесятых годов XX века. Молчание со стороны психиатрического сообщества Германии и всего мира позволило многим перевёртышам продолжать заниматься психиатрией и после войны.

Следует отметить, что единственная опубликованная в США книга (притом великолепная) о совершённых в Германии преступлениях была написана бывшим психиатрическим пациентом L. Lapon (1986) [6]. В очень интересной во всех отношениях другой книге R. J. Lifton (1986) об академической психиатрии речь не идёт; в ней сообщается о массовом уничтожении людей с помощью медицины [7]. Единственный возможный аргумент против обсуждения этих преступлений заключался в том, что если такие преступления действительно были, то это — специфическое немецкое явление, не относящееся к остальному сообществу психиатров. И только совсем недавно такая позиция была поставлена под сомнение [8].

К сожалению, психиатры были движущей силой в разработке политики, направленной на принудительную стерилизацию множества людей, расценённых как непригодные для воспроизведения потомства. Одним из создателей этого проекта, внедрённого после ряда совещаний нескольких ведущих расовых гигиенистов Германии (включая Фрица Ленца, Альфреда Плётца и Герхарда Вагнера), являлся заслуженный и известный многими публикациями профессор психиатрии Эрнст Рюдин [9–12].

В то время он занимал должности директора Мюнхенского психиатрического института и председателя Ассоциации немецких неврологов и психиатров. В настоящее время многие его считают «родоначальником психиатрической генетики», его работы известны как «классические» произведения в этой области. В 1932 году Э. Рюдин был избран президентом Международной федерации организаций, связанных с евгеникой. На следующий год он был назначен нацистским режимом на должность руководителя Общества по расовой гигиене [13]. Он призывал к принудительной стерилизации «балластных существ» (ballastexistenzen) и был автором официально признанного руководства по внедрению принципов принудительной стерилизации больных шизофренией с евгенической целью [14].

Этот закон, введённый в действие в июле 1933 года, был основан на рекомендациях учёных, занимавшихся евгеникой, которые призывали к принудительной стерилизации лиц, страдающих психическими и наследственными заболеваниями. Многие учёные действовали согласно принципам, которые, с их точки зрения, представляли подлинные интересы общества. Таким образом, медицина превратилась в движущую силу, способствовавшую внедрению евгеники, ставшей защитным фоном для расизма. Из 300 000–400 000 лиц, подвергшихся стерилизации, приблизительно 60% были признаны страдающими психическими заболеваниями. Диагнозы, считавшиеся основанием для проведения стерилизации, включали шизофрению, циклотимию, наследственные формы эпилепсии, хорею Гентингтона, задержку умственного развития и другие.

Большинство процедур стерилизации было проведено в предвоенные годы (1934–1937) и потребовало неимоверных усилий со стороны врачей. Случаи стерилизации оказались лишь началом процесса, который был объявлен в 1933 году инспектором здравоохранения Баварии Вальтером Шульцем представителям Мюнхенской государственной медицинской академии как мера, направленная на «прекращение существования оравы психопатов, слабоумных и других неполноценных лиц, угрожающей представителям немецкой нации» [9, 15].

К. О. Россиянов, размышляя над книгой «Eugenics and the welfare state: sterilization policy in Denmark, Sweden, Norway and Finland [Евгеника и государство всеобщего благоденствия: политика стерилизации в Дании, Швеции, Норвегии и Финляндии] / Eds. G. Broberg, N. Roll-Hansen. — East Lansing: Michigan State University Press, 1996», отмечает, что данный сборник статей под редакцией Гуннара Броберга и Нильса Ролл-Хансена, посвящённый истории евгенической стерилизации в Скандинавии, пополнил теперь уже длинный список книг и исследований об истории евгеники в различных странах. И всё же картина евгеники в государствах Скандинавии: Дании, Швеции, Норвегии и Финляндии представляется во многом парадоксальной, заставляя по-новому взглянуть на целый ряд важных вопросов о месте и роли науки в современном обществе.

Интересно, что начиная с конца 20–30-х годов XX века правительства этих стран проводили широкомасштабную политику стерилизации умственно неполноценных. Не исключая вступления в брак, хирургическая операция стерилизации навсегда лишает возможности иметь детей, а значит, как подчёркивали защитники этой меры, прерывает передачу вредных генов наследственных отклонений и болезней [16].

При этом вспоминается нацистская Германия, где предписывавшаяся законом принудительная стерилизация душевнобольных, умственно отсталых, эпилептиков и некоторых иных групп населения сочеталась с эвтаназией и другими бесчеловечными методами расовой и демографической политики. И в действительности, кроме скандинавских стран, а также культурно им близких Исландии и Эстонии, законы о стерилизации действовали только в Германии и США, где в целом ряде штатов реакционные политики, учёные и врачи добились принятия закона, известного под названием «Индианского» — по имени штата, в котором он впервые начал действовать в 1907 году.

Стерилизация, предпринимаемая по решению государства и общества — недопустимое вмешательство в жизнь человека, к тому же чреватое злоупотреблениями и произволом. Однако во всех скандинавских странах закон о стерилизации был принят в обстановке консенсуса, не встречая оппозиции ни в парламенте, ни в обществе, ни среди учёных и врачей. Поразительно и то, что главной движущей силой при разработке законопроекта и принятии его в парламенте были не правые, как в Америке и Германии, а социал-демократы. Более того, закон был составной частью их представлений о государстве всеобщего благоденствия, в котором слабым, больным и нуждающимся будет оказываться массированная социальная помощь. А планы социальной инженерии вдохновлялись ценностями рационально устроенного общества.

Было ли решение о стерилизации закономерным и логичным практическим выводом из того, что было известно науке о наследственности человека? Подобная постановка вопроса может показаться очень необычной, ибо в истории отечественной науки мы привыкли видеть конфликты иного рода, когда к учёным не прислушивались, а непродуманные проекты, будь то лысенковская яровизация, планы поворота рек или повсеместного строительства атомных электростанций принимались в обстановке ведомственности и подавления несогласных.

Страх вырождения был одним из наиболее заметных феноменов европейской культуры второй половины XIX — первых десятилетий XX веков. В качестве своего рода «оборотной стороны» вырождение сопутствовало и питалось универсальной верой в эволюцию и прогресс. С другой же стороны, увеличение числа душевнобольных и прогрессивная «порча» человеческой природы — психической, физической и нравственной, — рассматривались и как установленный наукой факт. Возможно, наиболее интересным в истории евгеники в Скандинавии является картина того, как высокая степень доверия к науке и специалистам стала отправной точкой для развития биологической утопии евгеники.

Переходя к анализу содержания упомянутой книги, рецензент отмечает, что она явилась плодом длительного совместного труда историков из всех скандинавских стран, — кроме уже упомянутых профессора Лундского университета Гуннара Броберга и профессора университета Осло Нильса Ролл-Хансена, в её создании участвовали Маттиас Тюден (Швеция), Бент Сигурд Хансен (Дания) и Марьетта Хиетала (Финляндия). Сравнительные исследования истории науки в различных странах приобретают всё больший размах в последние десятилетия, и в этом отношении Скандинавия представляет особый интерес. Исторические различия сочетаются здесь со значительной общностью — преобладанием государственной лютеранской церкви, относительно большой социальной и этнической гомогенностью, тесными контактами и заимствованием друг у друга [16].

Сборник открывается статьёй «Какая-то в державе датской гниль», посвящённой истории стерилизации в Дании, которая первой приняла соответствующий закон в 1929 году. «Гниль», несомненно, относится к вырождению, в борьбе с которым стерилизация должна была сыграть решающую роль. При этом любопытно, что в Дании, как, в общем, и других скандинавских странах, отсутствовали те социальные и политические условия, которые традиционно рассматривались в качестве необходимых предпосылок для развития евгеники. Так, не было выраженного классового антагонизма и страха привилегированных слоёв перед пробуждением масс, не было межрасовых и межнациональных противоречий, не было и оппозиции консервативных элит социальным тратам.

В скандинавском контексте социальная эффективность и помощь слабым были не взаимоисключающими, а в идеале дополняющими друг друга понятиями. Считалось, что общество и экономика будут функционировать более эффективно, если не будет обнищания и маргинализации отдельных слоев населения. Но именно поэтому — т. к. необходимость социальной поддержки и социальной политики не вызывала серьёзных политических разногласий, — в решении вопроса о конкретном и наиболее рациональном её осуществлении общество доверялось специалистам [16].

Ниже нами будет показано, что некоторые факты и идеи, связанные с этими массовыми увечьями и убийствами, всё ещё существуют и поэтому представляют интерес. Вот перечень главных из них: 1) многие болезни генетического происхождения могут быть установлены, однако нередко отсутствуют методы их лечения [17]; 2) когда оказывается, что сомнительные по своему характеру оценки соотношения затрат и пользы становятся выгодными обществу (или нации), то их с готовностью объявляют этичными; 3) врач имеет обязательства перед пациентом и обществом (нацией). Нередко его обязательства перед обществом (или нацией) получают приоритет перед обязательствами по отношению к пациенту; 4) долгом врача является оказывать максимально возможную помощь тем пациентам, которые имеют перспективу вылечиться. На тех пациентов, состояние здоровья которых вряд ли улучшится, могут просто не обращать внимания, особенно когда ресурсы ограниченны [18].

«Социальная обстановка в нацистской Германии требовала от психиатра, как и от всех других граждан, подчиняться приказам. Если он подчинялся, у него было право выбора между различными формами зла. Для спасения одного пациента требовалось уничтожать других. Если психиатр отказывался делать так, он не подвергал себя опасности — эту работу делали другие. Неудивительно, что практически все представители профессии психиатров предпочли забыть о столь неприятном периоде; и нет ничего удивительного в том, что автор этих строк не является ни историком медицины, ни психиатром» [3].

Повторное открытие в 1900 году закона Г. Менделя подтвердило тезис о том, что некоторые заболевания человека могут иметь наследственный характер. В сфере психиатрии такие болезни, как слабоумие, шизофрения, маниакально-депрессивный психоз и эпилепсия были вскоре отнесены к группе наследственных заболеваний. Не без помощи демографов распространилось мнение о том, что страдающие такими заболеваниями лица имеют больше детей, чем здоровые, психически нормальные люди. В результате многие психиатры и антропологи пришли к убеждению, что западная цивилизация окажется под угрозой, если процесс распространения «плохих» генов не будет остановлен. Принятые во многих странах законы, разрешающие проводить стерилизацию таких лиц, ни в одной из них к массовой стерилизации не привели. Несмотря на множество принятых по этому поводу законов, в Соединённых Штатах количество подвергающихся стерилизации оставалось довольно незначительным [10]. Аналогичная ситуация наблюдалась и в странах Европы. Например, в 1932 году соответствующий закон был принят в Германии, на то время — в Веймарской республике. Он предусматривал возможность стерилизации (при наличии добровольного согласия) лиц из числа строго ограниченной группы (страдающих шизофренией, маниакально-депрессивным психозом, эпилепсией, слабоумием, а также хореей Гентингтона). Когда к власти пришли нацисты, был принят закон, в соответствии с которым решение о принудительной стерилизации должно было приниматься специальным судом, состоящим из двух психиатров и одного судьи. Комментарий к закону был составлен группой, в которую входили ведущий мюнхенский психиатр профессор Эрнст Рюдин, служащий системы здравоохранения и представитель Министерства внутренних дел [11]. Психиатры из университетских клиник не были склонны к тому, чтобы предоставлять властям нужные сведения о пациентах. Они обоснованно опасались, что в таком случае могут потерять клиентов, которые станут бояться обращаться к ним за помощью.

Однако в целом этот закон был встречен психиатрами положительно. В частности, в случаях с шизофренией была возможность обойти закон. В конце концов, от психиатров требовалась только постановка диагноза. При наличии такового пациент с шизофренией подлежал стерилизации, а если диагноз свидетельствовал, что пациент принадлежит к шизоидному типу, — его оставляли в покое. Процесс стерилизации начался в 1934 году и практически закончился к началу Второй мировой войны. Всего было стерилизовано 350 000 человек (0,5% от общего количества населения), причём в процессе операций скончалось несколько сот человек. Для психиатров и генетиков, которые формулировали этот закон (среди них были профессор Э. Рюдин и профессор Е. Фишер, директор наиболее престижного Исследовательского института генетики человека) [15], было очевидным, что он затрагивает и некоторых лиц, не страдавших наследственными заболеваниями. Они доказывали, что закон принимается в интересах общества (нации), а не конкретных пациентов. Авторам закона было также совершенно ясно, что количество заболеваний сократится только в том случае, если закон будет чётко исполняться на протяжении нескольких сот лет. Сам А. Гитлер написал, что для того, чтобы эффект от введения этого закона стал заметным, потребуется чёткое его исполнение на протяжении шестисот лет [13]. На волне всеобщего энтузиазма первых лет Третьего Рейха психиатры пришли к выводу, что все без исключения, больные или здоровые, должны нести эту ношу ради счастья будущих поколений.

Приход А. Гитлера к власти в Германии означал победу крайнего национализма. Германия тогда была практически моноэтничным государством с двумя крупными национальными меньшинствами — евреями и цыганами. Один этот факт диктовал идеологам расовой исключительности выбор первых мишеней для преследований. Так называемые «Нюрнбергские законы», принятые 15 сентября 1935 года, объявляли еврейский, а вслед за ним и цыганский народ расово чуждыми группами.

В 1937 году на базе Национального института здоровья (Reichsgesundheitsamt) была создана специальная кафедра, которую возглавил психиатр Роберт Риттер. Предполагалось, что кафедра будет заниматься рассмотрением статуса каждого цыгана — жителя Германии. В то время в Германии и в Австрии их насчитывалось около 30 000 человек. Идея заключалась в следующем. Цыгане пришли в Европу из Индии примерно в 1400 году. Небольшую группу, от которой и произошли цыгане, составляли истинные индийцы, то есть арии. В последующие века они ассимилировались с криминальными элементами, проживавшими по всей Европе. Это давало основание предположить, что современные цыгане являются потомками криминальных элементов. Настоящих цыган — истинных потомков ариев, — как полагали, было очень немного, и именно их необходимо было спасти. Остальные должны были пройти стерилизацию и помещены в концлагеря, что, в сущности, и было сделано. В 1943 году немецкие цыгане (около 20 000) были отправлены в Освенцим. Там они все до единого умерли от голода, болезней или погибли в газовой камере. С другой стороны, шесть семей так называемых истинных цыган были спасены официально.

Итогом карательной политики была гибель более чем полумиллиона европейских цыган и стерилизация многих тысяч цыган, принадлежавших к молодому поколению. Нацисты действовали по трём направлениям:

  1. Стерилизация (которая началась во второй половине 1930-х годов).
  2. Казни на оккупированных территориях (которые шли с 1941 года).
  3. Истребление в концлагерях (начавшееся весной 1943 года).

Таким образом, геноцид против разных групп цыган имел разные формы и проводился не единовременно. Следует особо подчеркнуть, что цифра 250 000–500 000 погибших, фигурирующая сейчас в специальной литературе, неточна [19].

Небезынтересно, что цыгане считают себя (и с этим согласны евреи) прямыми потомками одного из сыновей Ноя. Таким образом, можно полагать, что уровень культуры цыган соответствует уровню культуры евреев, живших в эпоху до Авраама и Моисея, то есть уровню культуры, характерному для бедных, лишённых родины кочевых племен. В глазах нацистов цыгане являлись носителями генов преступности, присущих низшим классам европейского населения, а евреи — носителями генов преступности более высокого порядка. Одинаково ужасная судьба и более развитых в культурном отношении евреев, и менее развитых цыган может служить подтверждением старой еврейской идеи о том, что всё человечество восходит корнями к одному отцу [19].

Некоторые группы населения не упоминались в законе о принудительной стерилизации. Одну из таких «забытых» групп составили «цветные» (coloured) — 600 человек, чьи родители были «цветными» французскими солдатами, размещёнными в Германии после 1918 года. Вопрос о стерилизации этих детей рассматривался генетиками-специалистами (в том числе и Е. Фишером), которые должны были решить, следует ли считать данного ребёнка «цветным» или нет. Известно, что все эти дети прошли принудительную стерилизацию в 1937 году.

Принимая указанный закон, забыли ещё об одной группе, представители которой были особенно дороги профессору психиатрии в Мюнхене Э. Рюдину — швейцарцу по происхождению. В 1932 году в Нью-Йорке он был избран президентом Международного общества евгеников. Э. Рюдин и ещё несколько генетиков указали нацистским властям на то, что в программе стерилизации отсутствует большая и очень важная группа. Имелись в виду те, кого в Германии называли «asozial» (этот термин можно перевести как «антиобщественный», или «мелкокриминальный»). В тогдашней Германии таких людей было около миллиона. Министерству внутренних дел понравилась выдвинутая Э. Рюдином идея, согласно которой комиссия из двух психиатров и одного офицера полиции должна решить, является ли тот или иной человек «антиобщественным элементом». В случае положительного решения его надлежало либо подвергнуть стерилизации, либо отправить в концлагерь [19].

Поборники стерилизации, такие как Э. Рюдин, не были удовлетворены принятым законом. По их мнению, он не охватывал большую группу лиц, а именно тех, кто не вписывался в современное индустриализованное общество: мелких преступников, хронически безработных, нищих, проституток и т. п. Проект закона, предусматривавшего стерилизацию этой большой группы лиц (приблизительно миллион человек, или 2% от общего количества населения Германии), не раз перерабатывался Министерством внутренних дел, однако так и не был принят правительством. Согласно проекту, два врача и высокопоставленный полицейский чин должны были принимать решение о стерилизации и помещении таких лиц в концентрационные лагеря. В порядке подготовки к исполнению этого закона в Национальном институте здоровья группой под руководством психиатра было проведено изучение цыган. По ряду психологических и антропологических критериев, а также по признаку принадлежности к определенным кланам все цыгане были разделены на две основные группы: настоящие цыгане (арийского происхождения), которых насчитывалось менее 10 процентов, и цыгане смешанного происхождения, которых считали потомками представителей преступного мира Европы. Последние подвергались стерилизации, после чего (по приказу Г. Гиммлера) их направляли в концентрационный лагерь (Аушвитц). Там большинство из них (приблизительно 17 000 человек) погибли от голода, холода, инфекций, а также в газовых камерах [7, 20].

Существует ещё один аспект, который не всегда упоминается и который можно считать типично немецким, — язык. Немецкие специалисты имеют склонность к изобретению и принятию на вооружение уничижительных определений в отношении своих пациентов. Например, считалось обычным называть страдающих шизофренией пациентов «недоброкачественными», причём значение этого немецкого слова гораздо сильнее, чем его английского эквивалента. Фантазия немецких психиатров была особенно изощрённой в придумывании других определений, таких как «человеческий балласт», «пустая человеческая оболочка», «жизнь, не стоящая жизни», которые все сразу прекрасно понимали; эта терминология чуть ли не требовала от общества, чтобы оно избавилось от людей, которых обозначали подобным образом [3].

Таким образом, такой резкий переход от психиатрии высокого уровня до самого низкого вызывает вопрос относительно того, в чём заключалась причина такого положения и какие из этого следует сделать выводы. По мнению Б. Мюллер-Хилл (1998), на основании вышеизложенного можно сделать следующие выводы: 1. Следует всегда противиться попыткам отдавать предпочтение группе (обществу, нации) за счёт интересов пациента. 2. Желания пациента должны всегда уважаться. 3. Поэтические, метафорические формы описания пациентом действительности должны быть всегда поняты и приняты. 4. Если пациент заявляет, что применяемое к нему лечение неудовлетворительное или для него нежелательное, его точка зрения должна всегда уважаться; в таких случаях следует искать альтернативные способы лечения. 5. Психиатры должны с особой осторожностью подходить к своей терминологии: она создаёт реальность. 6. Психиатры должны задать себе вопрос: почему они противились на протяжении последних пятидесяти лет получению правдивой информации о преступлении своих немецких коллег? Профессия, которая скрывает свое прошлое, не вызывает доверия [3, 21].

Совершенно очевидно, что тема массовой насильственной стерилизации и жесточайшего истребления душевнобольных и других лиц с участием психиатров и врачей других специальностей является не совсем удобной для медицинской и, прежде всего, психиатрической общественности Германии, которой продолжительное время принадлежала основная роль в Европе. Современная психиатрия начала развиваться именно в Германии, причём как в форме динамической психиатрии (психотерапии), так и в форме психиатрии институциональной. Однако, вне сомнения, изучение прошлого и настоящего как мировой, так и немецкой психиатрии, будет способствовать укреплению её имиджа в медицинских и других кругах.

Литература

  1. Рёдер Т., Киллибус Ф., Бёрвелл Э. Психиатрия проникает в мир медицины // Психиатры: люди за спиной Гитлера. — М.: Анвик К, 2004. — С. 350–371.
  2. Musto D. А historical perspective // Psychiatric ethics / Eds. S. Bloch, Р. Chodoff. — Oxford: Oxford University Press, 1981. — P. 13–30.
  3. Мюллер-Хилл Б. Психиатрия при нацизме // Этика психиатрии / Под ред. С. Блоха, П. Чодоффа; Пер. с англ. — Киев: Сфера, 1998. — С. 340–348.
  4. Пытка кастрацией и стерилизацией [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://tools-of-death.ru/mazo/ma01/ma0019.html.
  5. Стерилизация половая // Малая медицинская энциклопедия: В 12 т. / Отв. ред. В. Х. Василенко. — М.: Советская энциклопедия, 1968. — Т. 10. — С. 114–115.
  6. Lapon L. Mass murderers in white coats: psychiatric genocide in Nazi Germany and the United States. — 1st ed. — Springfield: Psychiatric Genocide Research Institute. — 1986. — 291 p.
  7. Lifton R. J. The Nazi doctors. Medical killing and the psychology оf genocide. — New York: Basic Books, 1986. — 562 p.
  8. Breggin P. R. Psychiatry’s role in the holocaust // International Journal of Risk and Safety in Medicine. — 1993. — № 4. — P. 133–148
  9. Proctor R. N. Racial hygiene: medicine under the Nazis. — Cambridge–London: Harvard University Press, 1988. — 414 p.
  10. Gejman P. V. Ernst Rudin and Nazi euthanasia: another stain on his career // American Journal of Medical Genetics. — 1997. — Vol. 74. — Р. 455–456.
  11. Weber M. M. Ernst Rudin, 1874–1952: a German psychiatrist and geneticist // American Journal of Medical Genetics. — 1996. — Vol. 67. — Р. 323–331.
  12. Петерс У. Г. Немецкая психиатрия: прошлое и настоящее / Пер. с нем. — Киев: Ассоциация психиатров Украины, 1996. — 40 с.
  13. Friedlander H. The origins of Nazi genocide: from euthanasia to the Final Solution. — Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1995. — 384 p.
  14. Gershon E. S. Ernst Rudin, a Nazi psychiatrist and geneticist // American Journal of Medical Genetics. — 1997. — Vol. 74. — Р. 457–458.
  15. Muller-Hill B. Murderous science: elimination by scientific selection of Jews, Gypsies, and others in Germany 1933–1945. — Oxford: Oxford University Press, 1988. — 256 p.
  16. Россиянов К. О. Цена прогресса и ценности науки: новая книга по истории евгеники: Размышления над книгой «Eugenics and the welfare state: sterilization policy in Denmark, Sweden, Norway and Finland [Евгеника и государство всеобщего благоденствия: Политика стерилизации в Дании, Швеции, Норвегии и Финляндии] / Eds. G. Broberg, N. Roll-Hansen. — East Lansing: Michigan State University Press, 1996» [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://dlib.eastview.com/browse/doc/2368687.
  17. Dudley M., Gale F. Psychiatrists as a moral community? Psychiatry under the Nazis and its сontemporary relevance // Australian and New Zealand Journal of Psychiatry. — 2002. — Vol. 36. — Р. 585–594.
  18. Sofair A. N., Kaldjian L. C. Eugenic sterilization and a qualified Nazi analogy: the United States and Germany, 1930–1945 // Annals of Internal Medicine. — 2000. — Vol. 132. — Р. 312–319.
  19. Мюллер-Хилл Б. Генетика человека и массовые убийства [Электронный ресурс] // Человек. — 1997. — № 4. — Режим доступа: http://vivovoco.rsl.ru/vv/papers/men/mulhill.htm.
  20. Kater M. Doctors under Hitler. — Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1989. — 426 p.
  21. Alexander L. Medical science under dictatorship // New England Journal of Medicine. — 1949. — Vol. 241. — Р. 39–47.


© «Новости украинской психиатрии», 2012
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211