НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Українська версія статті »

ОГРАНИЧЕННАЯ ВМЕНЯЕМОСТЬ И ПРИНУДИТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА

А. В. Канищев

* Перевод с украинского
* Публикуется по изданию:
Каніщев А. В. Обмежена осудність та примусові заходи медичного характеру // Архів психіатрії. — 2007. — Т. 13, № 1–2. — С. 42–50.

Правовые последствия ограниченной вменяемости в соответствии с ч. 2 ст. 20 Уголовного кодекса (УК) Украины носят двоякий характер. Во-первых, это учёт указанного обстоятельства судом при назначении наказания. Во-вторых — возможность применения к ограниченно вменяемому лицу принудительных мер медицинского характера (ПММХ). Последнее по праву считается одним из наиболее спорных аспектов реализации института ограниченной вменяемости [2, 25, 37]. Существует множество частных вопросов в отношении критериев назначения и отмены ПММХ ограниченно вменяемым, организации психиатрической помощи и соблюдения прав осуждённых в рамках таких мер [10, 11, 14, 24, 25, 37, 50]. Однако в отношении общих теоретических принципов применения ПММХ к ограниченно вменяемым также нет полной ясности и определённости.

С учётом изложенного целью данного исследования был комплексный анализ медицинских, правовых, организационных и этических аспектов применения ПММХ к ограниченно вменяемым лицам. Для этого был осуществлён аналитический обзор научных публикаций, проведено сравнительное исследование украинского и российского законодательства; кроме того, проанализирована отраслевая статистическая отчётность о работе судебно-психиатрических экспертных учреждений и подразделений Украины (формы № 38–здоров) за 2002–2006 гг.

Известно, что с самого начала научных дискуссий об ограниченной (уменьшенной) вменяемости необходимость принудительного лечения преступников с психическими аномалиями рассматривалась как самый главный аргумент в пользу внедрения такой правовой нормы [39]. В основе подобной позиции были представления о психопатологических корнях криминального поведения и надежды на предупреждение преступности с помощью психиатрии. Это нашло отражение во взглядах социологической и антропологической школ уголовного права. Безусловно, в дальнейшем эти представления претерпели существенную трансформацию. Но даже накануне закрепления нормы об ограниченной вменяемости в отечественном законодательстве взгляды учёных на принудительное психиатрическое лечение осуждённых оставались противоречивыми.

С одной стороны, высказывалось мнение о том, что ограниченная вменяемость как таковая имеет значение только для определения степени ответственности лица, а вопрос применения к осуждённым медицинских мер находится в несколько иной плоскости. Подчёркивалось, что осуждённые с психическими аномалиями нуждаются в применении ПММХ не из-за того, что у них ограничена способность осознавать свои действия и руководить ими, а вследствие того, что имеющиеся у них психические расстройства будут затруднять применение исправительных мер и препятствовать достижению целей наказания [52]. Для обеспечения психиатрического лечения осуждённых с психическими расстройствами, затрудняющими отбывание наказания, предлагалось введение отдельного правового института ограниченной исправительно-трудовой дееспособности [49, 52].

Напротив, И. А. Кудрявцев (1995) отмечал, что применение ПММХ независимо от степени ответственности лица грозит злоупотреблениями и нарушениями прав человека. По его мнению, принудительное лечение может применяться только в случае уменьшения ответственности. Влияние психического расстройства на ограничение ответственности виновного уже является достаточным основанием для применения ПММХ, поскольку возникает необходимость защиты общества от негативного влияния такого психического расстройства [20, 21]. Почти аналогичную систему предлагала О. Д. Ситковская (1998): по её мнению, в отношении лиц с психическими дефектами, но ответственных за своё поведение, необходимо наказание в рамках ответственности и меры медицинского характера в рамках влияния психических аномалий на поведение [41, с. 169]. Таким образом, сторонники указанной позиции усматривали реализацию принципа справедливости в «долевом» соотношении уголовного наказания и ПММХ, которое бы определялось пропорционально степени ограничительного влияния психического расстройства на ответственность субъекта преступления. Но применение такой «пропорциональной» системы требовало количественной оценки степени влияния психического расстройства на криминальное поведение, выявления прямых связей между нарушениями психической сферы и совершением преступления. Между тем такой подход сталкивается с определёнными препятствиями. Ведь известно, что причинно-следственные связи, лежащие в основе противоправных деяний, носят вероятностный характер. Это справедливо даже в отношении деяний невменяемых лиц [32, 34]. Что же тогда говорить об ограниченно вменяемых, сознание и поведение которых имеют намного больше «степеней свободы»? Психические расстройства непсихотического уровня (являющиеся медицинским критерием ограниченной вменяемости) могут быть лишь одним из элементов в механизме криминального поведения, где действуют всегда опосредовано, через социальные установки, ценностные ориентиры и т. д. Поэтому, как уже неоднократно указывалось в литературе, какой-либо поиск «криминогенной психопатологии», рассмотрение психических расстройств в качестве причин преступности является бесперспективным и методологически порочным [47, 52].

Необходимо вспомнить ещё об одном аргументе, высказывавшемся критиками указанной «пропорциональной» системы. По их мнению, наибольшую социальную опасность представляют обвиняемые с различными психическими расстройствами и антисоциальной направленностью ценностей, способные в полной мере осуществлять осознанно-волевую регуляцию своего криминального поведения. Но, будучи полностью вменяемыми, они не подлежат применению ПММХ, хотя имеющаяся у них психическая патология может в значительной мере препятствовать достижению целей наказания [8, 38].

Как только норма о применении ПММХ к ограниченно вменяемым появилась в законодательстве и начали разрабатываться способы её реализации — на этом пути возникли существенные проблемы. Прежде всего оказалось, что существующая, «традиционная» концепция ПММХ как формы государственного принуждения не в полной мере соответствовала новым задачам принудительного психиатрического лечения ограниченно вменяемых лиц.

Действительно, на протяжении многих десятилетий в судебной психиатрии и уголовном праве сформировалось достаточно чёткое определение сущности и целей ПММХ. Так же, как и уголовное наказание, ПММХ применялись только по решению суда, без чьего-либо на то согласия. Целями ПММХ было предупреждение совершения больным нового общественно опасного деяния, излечение больного или улучшение его психического состояния. К ключевым признакам ПММХ относилось то, что они лишены карательного характера, не выражают от имени государства отрицательной оценки личности субъекта, не преследуют целей исправления и перевоспитания [25, 46, 51]. Обязательными основаниями для применения ПММХ были: во-первых, совершение лицом деяния, предусмотренного УК; во-вторых, наличие психического расстройства, лишающего лицо способности осознавать свои действия и руководить ими; в-третьих, общественная опасность лица с учётом его психического состояния и характера деяния [51].

С учётом указанной медико-правовой концепции ПММХ применение их к ограниченно вменяемым порождало много вопросов. Оказалось, что одни и те же ПММХ должны применяться к лицам, находящимся во взаимоисключающих состояниях (невменяемость, с одной стороны, и ограниченная вменяемость как вариант вменяемости — с другой) [29, 30].

Проблема была «решена» за счёт технической адаптации института ПММХ. Ключевым признаком ПММХ, применяемых к ограниченно вменяемым, стало соединение таких мер с уголовным наказанием [27, с. 355; 37, с. 472]. ПММХ неожиданно стали рассматриваться как «форма реализации уголовной ответственности» [45, с. 212], а их целью стало также перевоспитание и исправление осуждённых [13, с. 301]. Искусственность подобной «адаптации» ПММХ очевидна.

Для практического внедрения положений ч. 2 ст. 20 УК Украины было также необходимо решить: какие виды ПММХ можно применять к ограниченно вменяемым лицам и на какие учреждения в таких случаях возлагается их исполнение.

УК Российской Федерации допускает возможность применения к ограниченно вменяемым лицам только одного вида ПММХ — амбулаторной психиатрической помощи. УК Украины такого ограничения не устанавливает. Ситуацию пытались исправить за счёт научных комментариев. В большинстве украинских публикаций подчёркивалось, что единственным допустимым видом ПММХ в отношении ограниченно вменяемых лиц может быть оказание амбулаторной психиатрической помощи в принудительном порядке (АПППП), поскольку эта мера не связана с госпитализацией в психиатрическое учреждение [15, с. 302; 23; 27, с. 355]. Подобная позиция была высказана Пленумом Верховного Суда Украины в п. 7 постановления от 03.06.2005 г. № 7. Логика подобного ограничения очевидна, поскольку только таким образом можно соединить ПММХ с наказанием. Но сразу же возникают замечания. Во-первых, пока такое правило не появится непосредственно в законе, путь для назначения ограниченно вменяемым стационарных видов ПММХ остаётся открытым. Во-вторых, амбулаторный характер и соединение с наказанием не лишают такую психиатрическую помощь признаков ПММХ, в основе которых — недобровольный характер вмешательства.

Что касается вопроса о субъектах применения ПММХ, то он решался достаточно просто в случае назначения наказания без лишения свободы. Очевидно, что применение ПММХ при этом становится обязанностью амбулаторной психиатрической службы органов здравоохранения. Но как быть в случае назначения наказания, связанного с лишением свободы? Единственным решением этого вопроса стало применение АПППП силами медицинской службы уголовно-исполнительной системы [13, с. 310; 15, с. 257; 23; 25; 27, с. 355]. И с этим также согласился Пленум Верховного Суда Украины (п. 8 постановления от 03.06.2007 г. № 7). Иного пути соединения ПММХ с наказанием в виде лишения свободы найти не удаётся. К тому же медицинская служба Департамента по вопросам исполнения наказания имеет в своей структуре психиатрические больницы, отделения, а также амбулаторную психиатрическую службу. Однако являются ли эти аргументы достаточными для осуществления ПММХ медицинской службой мест лишения свободы? Ведь известно, что с 1989 г., после передачи психиатрических больниц со строгим наблюдением в ведение Министерства здравоохранения все субъекты ПММХ находились целиком в структуре органов здравоохранения и не имели отношения к пенитенциарной системе. Так почему же медицинская служба Департамента по вопросам исполнения наказания должна брать на себя эту функцию сейчас? И как тогда при изменении или прекращении ПММХ выполнять требования ст. 422 Уголовно-процессуального кодекса (УПК) Украины? Ведь эта статья до сих пор предусматривает рассмотрение указанных вопросов по представлению главного психиатра органа здравоохранения, которому подчинено медицинское учреждение, в котором содержится лицо.

В ходе применения к ограниченно вменяемому АПППП может возникнуть ситуация, когда больной уклоняется от лечения либо вообще от контактов с психиатрической службой. Однозначного правового решения подобной ситуации на сегодняшний день не существует [2; 14, с. 209]. По мнению комментаторов российского законодательства в области психиатрии, сохранение у ограниченно вменяемого лица способности осознавать свои действия и руководить ими делает его ответственным за выполнение медицинских назначений [13, с. 310]. Но как именно такая ответственность может быть реализована, пока что неизвестно, поскольку, к счастью, Уголовно-исполнительным кодексом Украины она не предусмотрена. Согласно другому мнению, в случае невыполнения осуждённым условий АПППП или при ухудшении его психического состояния может возникнуть необходимость его госпитализации в психиатрический стационар [23]. Представляется, что такая ситуация может обусловить назначение стационарного вида ПММХ только в одном случае — при освобождении лица от наказания по ч. 1 ст. 84 УК Украины (условием этого является психическое заболевание, лишающее лицо способности осознавать свои действия или руководить ими). А недобровольная госпитализация в психиатрический стационар в гражданско-правовом порядке (на основании ст. 14 Закона Украины «О психиатрической помощи») может быть осуществлена также лишь при наличии признаков тяжёлого психического расстройства. Кстати, факт такой госпитализации сам по себе не может автоматически обусловить изменение ПММХ с АПППП на госпитализацию в психиатрическое учреждение.

Применение положений ч. 2 ст. 20 УК Украины в экспертной практике демонстрируют количественные показатели, приведённые в таблице.

Таблица

Количество лиц, признанных ограниченно вменяемыми, и рекомендаций о применении амбулаторной психиатрической помощи в принудительном порядке (данные судебно-психиатрических экспертных комиссий Украины за 2002–2006 гг.)

Год Признаны ограниченно вменяемыми Рекомендовано применение ПММХ в виде АПППП
абс. ч. %
2006 392 137 34,9
2005 413 135 32,7
2004 480 187 39,0
2003 363 93 25,6
2002 278 82 29,5

Частота назначения ограниченно вменяемым ПММХ в виде АПППП существенно отличалась в различных административно-территориальных единицах Украины. В некоторых областях АПППП рекомендовалась экспертами всем без исключения ограниченно вменяемым. Вместе с тем примерно в четверти регионов подобные рекомендации носили единичный характер, а почти в половине областей Украины судебно-психиатрические эксперты не рекомендовали применение АПППП ни одному ограниченно вменяемому.

Впрочем, приведённые цифры не отражают в полной мере ситуацию с назначением ПММХ ограниченно вменяемым в Украине. Форма отраслевой статистической отчётности № 38–здоров, утверждённая приказом МЗ Украины от 04.07.2002 г. № 247, предусматривает возможность учёта только одного вида ПММХ в отношении ограниченно вменяемых, а именно АПППП. Очевидно, разработчики этой формы исходили из того, что ни один из иных видов ПММХ не может быть применён к ограниченно вменяемым. Однако из отчётов некоторых регионов Украины известно, что по крайней мере в 2005 г. эксперты рекомендовали применение к ограниченно вменяемым лицам ПММХ в виде госпитализации в психиатрическое учреждение с обычным или усиленным наблюдением. А в предыдущие годы, как известно, суды принимали решения о применении к таким лицам ПММХ в виде госпитализации в психиатрическое учреждение со строгим наблюдением [22, 23].

Определённую настороженность вызывает то, что эксперты иногда в своих заключениях указывают о нуждаемости ограниченно вменяемого лица в лечении «на общих основаниях». Подобная мера не является принудительной и вряд ли должна появляться в экспертном заключении. Нельзя исключить того, что суд расценит подобную рекомендацию экспертов как основание для назначения принудительных медицинских мер.

К сожалению, мы не располагаем сведениями о применении украинскими судами ч. 2 ст. 20 УК Украины. Однако весьма показательны результаты опроса судей, проведённого И. И. Семенковой (2004): 23,75% опрошенных считали ПММХ заменой уголовного наказания; 11,25% опрошенных считали возможным применение к ограниченно вменяемым ПММХ в виде амбулаторной психиатрической помощи в принудительном порядке; более 50% — в виде госпитализации в психиатрическое учреждение с различными типами наблюдения. Только в 1 случае из 80 опрошенных было в категорической форме указано, что ограниченно вменяемое лицо подлежит уголовной ответственности и должно нести наказание без ссылок на возможность применения ПММХ [40].

Из имеющихся литературных источников известно, что в Российской Федерации в 1997 г. суды применяли ПММХ к каждому десятому, в 1998 г. — к каждому шестому, а в 1999 г. — к каждому четвёртому ограниченно вменяемому [1–3, 48]. В то же время, в 1999–2000 гг. эксперты рекомендовали применение ПММХ приблизительно в 75% решений об ограниченной вменяемости [26, 48], а в 2005 г. этот показатель достиг почти 80% [9]. Так же как и в Украине, в Российской Федерации имеет место широкий разброс количественных показателей назначения ПММХ в различных регионах — от полного отсутствия таких экспертных решений до рекомендаций ПММХ 100% ограниченно вменяемых [1, 3, 9].

Положения ст. 94 УК Украины требуют учитывать при назначении ПММХ как психическое состояние лица, так и тяжесть деяния. Подобное правило устанавливается для всех случаев назначения ПММХ и не предусматривает какой-либо специфики для ограниченно вменяемых лиц. Это значит, что применение ПММХ фактически предусматривает признание лица социально опасным. По мнению И. А. Кудрявцева (1995), междисциплинарное понятие общественной опасности, связанной с психическим состоянием, является хорошо разработанным и полностью подходит к ограниченно вменяемым лицам [21]. Но так ли это на самом деле?

Известно, что понятие общественной опасности психически больного состоит из двух критериев — медицинского (психическое расстройство) и юридического (факт деяния). Спецификой указанного понятия является его системный характер. Это значит, что при определении общественной опасности невозможно исключить из анализа ни медицинский, ни юридический её критерии. В то же время эти критерии принципиально невозможно слить в какой-либо единый признак. Системообразующая функция принадлежит именно юридическому критерию, поскольку без факта деяния, предусмотренного УК, вопрос об определении общественной опасности больного и назначения ПММХ вообще бы не возник [31].

Попробуем смоделировать конструкцию общественной опасности в случае применения ПММХ к ограниченно вменяемому. Медицинским критерием общественной опасности ограниченно вменяемого лица должны были бы быть сведения о частоте правонарушений при отдельных формах психических расстройств. Следует, однако, отметить, что при ограниченной вменяемости речь идёт о непсихотических психических нарушениях, которые не достигают уровня тяжёлых психических расстройств. Психическое состояние ограниченно вменяемого лица характеризуется сниженной, но не утраченной совсем способностью осознавать свои действия и руководить ими. Таким образом, количественные показатели риска делинквентного поведения не могут иметь принципиального значения. Вне рамок уголовного процесса наши знания о «криминогенности» этих расстройств не могут являться основанием для недобровольного психиатрического вмешательства, какой бы ни была обеспокоенность общества из-за определённой вероятности совершения таким лицом уголовного преступления.

Юридическим критерием общественной опасности психически больного является совершённое им деяние. Суд, таким образом, должен принять решение о применении ПММХ обязательно с учётом тяжести деяния. Но в случае ограниченной вменяемости речь идёт о деянии лица, являющегося субъектом преступления. Само же деяние, в свою очередь, характеризуется наличием всех элементов состава преступления. А тяжесть преступления должна найти отражение именно в строгости уголовного наказания. Из указанного вытекает, что и при назначении наказания, и при назначении ПММХ ограниченно вменяемому лицу на самом деле учитываются одни и те же основания, вследствие чего фактически образуется «удвоенный» состав преступления. Статус ПММХ в таком случае мало чем отличается от «второго наказания».

Другая проблема состоит в том, что учёт и оценка как самого факта совершения преступления, так и его тяжести не вполне укладывается в рамки специальных знаний судебно-психиатрического эксперта. К тому же на момент проведения экспертизы этот факт в большинстве случаев ещё и не установлен судом. Вследствие этого эксперты могут прибегать к упрощённому механистическому подходу: если лицо совершило преступление и страдает психическим расстройством, ограничивающим его способность к осознанно-волевому поведению — значит, это лицо является общественно опасным и нуждается в применении ПММХ. Примером реализации подобного подхода является практика некоторых экспертных комиссий Украины и Российской Федерации, которые рекомендуют ПММХ всем без исключения ограниченно вменяемым.

Суды же, со своей стороны, могут назначать ограниченно вменяемому лицу ПММХ с учётом только его психического состояния, то есть принимать рекомендации экспертов «в готовом виде». Показательно в этом отношении то, что в Российской Федерации в 1997–1998 гг. были случаи назначения судами ПММХ ограниченно вменяемым лицам, совершившим преступления небольшой тяжести или даже неосторожные преступления [1, 2].

В имеющейся литературе нам удалось найти совсем небольшое количество исследований, посвящённых конкретным психопатологическим критериям назначения ПММХ ограниченно вменяемым лицам. Среди них можно условно выделить три подхода, каждый из которых не лишён методологических недостатков.

В ряде публикаций проводилось сравнительное исследование ограниченно вменяемых лиц в зависимости от рекомендаций экспертами ПММХ. Обнаружено, что те ограниченно вменяемые, которым было рекомендовано применение ПММХ, отличались повышенной делинквентностью (неоднократно привлекались ранее к уголовной ответственности, чаще совершали преступления агрессивного характера), чаще находились в состоянии алкогольного опьянения на момент совершения преступления и обнаруживали признаки злоупотребления психоактивными веществами [9, 18]. Такой подход можно считать традиционным. Он автоматически перенесён экспертами из практики определения общественной опасности невменяемых. При применении к ограниченно вменяемым он своеобразно перекликается с уголовно-правовым институтом обстоятельств, отягчающих ответственность. Ведь такие факты, как повторное совершение преступления, рецидив преступления и т. д. могут быть учтены судом именно в качестве отягчающих обстоятельств. Но одной из норм уголовного права является запрет двойного учёта отягчающих обстоятельств. Так, например, если отягчающее обстоятельство само по себе влияет на квалификацию преступления, суд не может ещё раз его учесть как отягчающее наказание (ч. 4 ст. 67 УК Украины).

В других публикациях исследовались подходы к определению ограниченной вменяемости у обвиняемых с некоторыми психогенными расстройствами, в том числе с посттравматическим стрессовым расстройством. Таким ограниченно вменяемым предлагалось назначать ПММХ на основании повышенного риска декомпенсации психического состояния (которую авторы прогнозировали на основании диагностики «психогенных расстройств, сочетающихся с нарушением вегетативной регуляции») [4–6]. Кстати, ПММХ при этом позиционируются именно как мера содействия отбыванию наказания, поскольку позволяют осуществлять психиатрическое наблюдение за осуждённым и предупреждать декомпенсацию его состояния. Здесь мы видим обоснование целесообразности ПММХ чисто медицинской необходимостью лечения лиц, отбывающих наказание. Факт совершения ими преступления рассматривается как сам по себе легитимизирующий возможность недобровольной психиатрической помощи.

Нельзя не уделить внимание применению в указанном контексте комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы (КСППЭ). И. А. Кудрявцев (2002) считает решение вопроса о назначении ограниченно вменяемым ПММХ одним из «фундаментальных достижений учения о КСППЭ» [19]. Остановимся лишь на некоторых спорных моментах реализации этого учения. Для определения степени общественной опасности ограниченно вменяемого в рамках КСППЭ предлагалось анализировать убеждения, взгляды, обычаи, правила, моральные ценности, уровень правосознания субъекта преступления [19], то есть чисто социально-оценочные категории, не имеющие отношения к какой-либо специальной экспертной отрасли, тем более к судебной психиатрии. В других работах предлагалось определять при проведении КСППЭ стабильные индивидуально-психологические особенности, обусловленные психическим расстройством и, прежде всего, учитывать психологические механизмы совершения преступления [8, 38]. Отмечается парадоксальная ситуация: меры медицинского характера предлагается назначать по немедицинским показаниям. Но экспансия психологии имеет место не только в сфере экспертных оценок. В некоторых публикациях даже сущность ПММХ подвергалась соответствующей терминологической трансформации, когда такие меры именовались «психолого-психиатрическими» [21, 49, 52] либо «медико-психологическими» [20, 21, 52].

Механизм учёта судом ограниченной вменяемости при назначении наказания до сих пор остаётся не вполне определённым. В целом доминирует позиция использования этого обстоятельства как смягчающего наказание [1, 3, 10]. Но это не исключает, по крайней мере, «нейтрального» значения ограниченной вменяемости с точки зрения ответственности виновного. Доказательством тому являются судебные решения, в которых факт ограниченной вменяемости виновного вообще не принимался во внимание при назначении наказания [1, 3, 7]. Таким образом, фактически сложилась ситуация, когда возможность применения ПММХ является едва ли не единственным действенным правовым последствием признания лица ограниченно вменяемым [30]. С другой стороны, это создаёт возможность учёта рекомендации экспертов о назначении ПММХ как основания для более строгого наказания. И даже отношение суда к ограниченной вменяемости как к смягчающему обстоятельству не может этому полностью воспрепятствовать.

Известно, что собственно ограниченная вменяемость, с одной стороны, и нуждаемость ограниченно вменяемого лица в применении ПММХ (и соответственно его повышенная общественная опасность), с другой стороны, являются относительно самостоятельными предметами доказывания в судебном процессе. Таким образом, повышенная общественная опасность ограниченно вменяемого может подлежать учёту как самостоятельный факт, характеризующий его личность. Достаточно обратиться к п. 3 ч. 1 ст. 65 УК Украины («Общие принципы назначения наказания»), чтобы увидеть возможность использования заключения экспертов о повышенной общественной опасности ограниченно вменяемого лица как элемента отрицательной характеристики подсудимого. Подобному предположению не противоречит позиция комментаторов УК Украины, согласно которой суд в контексте ст. 65 УК Украины учитывает данные, которые как положительно, так и отрицательно характеризуют личность виновного; в частности, суд должен оценить степень опасности лица для общества [16, с. 228].

Другим вариантом более строго отношения суда к такому ограниченно вменяемому лицу является уклон, при наличии альтернативных возможностей, в сторону назначения наказания, связанного с лишением свободы, как средства «обеспечения» применения ПММХ. Подобный подход к «обеспечению» возможности лечения уже хорошо известен отечественной судебной системе из практики применения ст. 14 УК УССР 1960 года (принудительного лечения от алкоголизма или наркомании).

Для ограниченно вменяемого ПММХ могут стать очевидным бременем в случае применения некоторых привилегированных уголовно-правовых норм. Речь идёт, например, об освобождении виновного от уголовного наказания, освобождении от уголовной ответственности, применении амнистии и условно-досрочного освобождения от отбывания наказания. Украинские учёные в этом вопросе занимают противоречивую позицию. Так, авторы одного из комментариев УК Украины считают, что ПММХ ограниченно вменяемым должны назначаться и исполняться одновременно с наказанием [28, с. 33]. В то же время они отмечают, что к ограниченно вменяемым лицам ПММХ могут применяться не только при назначении наказания, но и в иных случаях, когда имеет место освобождение от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям (например, в связи с применением акта амнистии) [28, с. 191]. Этот вопрос прямо не оговорен в УК Украины, в отличие от УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 97 которого предусматривает применение к ограниченно вменяемому лицу ПММХ только в соединении с наказанием. Это значит, что в Российской Федерации таким лицам могут быть назначены ПММХ в виде амбулаторной психиатрической помощи, но только при условии вынесения судом обвинительного приговора с назначением наказания. В случае же вынесения обвинительного приговора с освобождением осуждённого от наказания ПММХ не могут быть назначены [13, с. 325; 15, с. 274]. Необходимо отметить, что некоторые российские учёные всё же считают возможным применение ПММХ к ограниченно вменяемому лицу в случае освобождения его от уголовного наказания [14, с. 33; 48] и даже от уголовной ответственности [48]. Е. Цымбал (2002) аргументирует такую позицию «нецелесообразностью» освобождения ограниченно вменяемых от уголовной ответственности без применения ПММХ [48]. Однако в целом законодательство Российской Федерации оставляет, по сравнению с украинским, меньше возможностей для назначения ПММХ вне уголовного наказания. Что же касается применения к ограниченно вменяемому осуждённому, которому назначены ПММХ, амнистии либо условно-досрочного освобождения, то ни украинское, ни российское законодательство формально не содержит препятствий к этому. Однако авторы одного из комментариев УК Украины, перечисляя правовые последствия ПММХ, отмечают, что лицо, направленное на ПММХ, не может быть амнистировано или помиловано [27, с. 354], и каких-либо исключений для ограниченно вменяемых при этом не делается. По данным Ю. Н. Аргуновой (1999), в Российской Федерации назначение ПММХ ограниченно вменяемым на практике препятствует их амнистированию [3].

Далее. Пока что не вполне ясно, ограничивается ли длительность ПММХ сроком назначенного наказания, или же ПММХ могут применяться даже после его истечения. Мнения учёных по этому поводу также расходятся. Преобладает точка зрения, согласно которой ПММХ однозначно ограничены сроком назначенного наказания, хотя могут завершиться и до истечения этого срока [13, с. 327–328; 15, с. 276]. В то же время Т. М. Приходько (2001) считает, что длительность принудительного лечения и основания для его продления и отмены зависят только от психического состояния ограниченно вменяемого лица, и принудительное лечение должно продолжаться до тех пор, пока в нём есть необходимость [36]. По мнению Е. Цымбала (2002), ст. 104 УК Российской Федерации не устанавливает порядка продления принудительного амбулаторного наблюдения и лечения у психиатра и оставляет открытым вопрос о возможности продления такой меры после исполнения наказания, когда для этого есть медицинские основания [48]. Вышеуказанное допускает ситуацию, когда длительность ПММХ может намного превышать срок наказания за определённое преступление. Вряд ли стоит подчёркивать, какая ответственность ложится при этом на врача-психиатра амбулаторной службы, ведь в его полномочиях — как угодно долго выносить для суда заключение с рекомендацией продления ПММХ.

И, наконец, необходимо обратить внимание на процессуальные проблемы, которые могут возникать в ходе производства по делам ограниченно вменяемых. Глава 34 УПК Украины («Применение принудительных мер медицинского характера») построена настолько несовершенно, что при её формальном толковании процессуальный статус ограниченно вменяемых мало чем отличается от статуса невменяемых [23]. Следствием этого являются судебные решения, в которых в отношении ограниченно вменяемых выносился не приговор, а определение о применении ПММХ [22, 23]. Этот законодательный недочёт не был проанализирован в большинстве последних комментариев УПК Украины [17, 42]. В одном комментарии авторы всё же обратили внимание на эту проблему, но нашли ей весьма неожиданное решение. По их мнению, ст. 20 УК Украины предусматривает применение ПММХ независимо от стадии применения наказания, и поэтому ПММХ могут быть применены до рассмотрения дела по существу и постановления приговора, а после выздоровления лица уголовное дело возобновляется в соответствии со ст. 423 УПК Украины [44, с. 884–885]. Очевидно, комментаторы не усматривают того, что психическое расстройство у ограниченно вменяемого лица не является тяжёлым и не препятствует исполнению наказания. Стоит отметить, что далее в комментарии речь идёт об особенностях производства при рассмотрении дел в соответствии с главой 34 УПК Украины, и при этом поддерживается применение в отношении ограниченно вменяемых тех же процессуальных ограничений, что и в отношении невменяемых. Это, в частности, следующее: таким лицам не предъявляется обвинение; досудебное следствие заканчивается не составлением обвинительного заключения, а постановлением о направлении дела в суд для решения вопроса о применении ПММХ; такие лица могут не вызываться в суд [44, с. 884]; судебные прения по таким делам не проводятся; последнее слово лицу, в отношении которого рассматривается дело, не предоставляется [44, с. 898]. Указанные процессуальные ограничения, целесообразность которых сомнительна даже в отношении невменяемых, в случае применения при рассмотрении дел ограниченно вменяемых лиц будут грубо нарушать право подсудимого на гласность судебного процесса.

Для сравнения следует отметить, что требования ст. 433 УПК Российской Федерации («Основания для производства о применении принудительных мер медицинского характера») не распространяются на ограниченно вменяемых. К таким лицам в Российской Федерации ПММХ применяются вместе с наказанием, назначаются они при вынесении приговора, а исполняются — в порядке исполнения приговора [43, с. 526]. Таким образом, российское уголовно-процессуальное законодательство избегает смешения порядка производства по делам ограниченно вменяемых и невменяемых лиц; с другой стороны, в Российской Федерации назначение и применение ПММХ к этой категории лиц вообще выведено из уголовно-процессуального русла и становится исключительно уголовно-исполнительной проблемой, что также, с нашей точки зрения, является не совсем адекватным.

Принудительный характер медицинского вмешательства является одним из ключевых признаков ПММХ, и это также касается АПППП как их разновидности. Это значит, что психиатрическая помощь в рамках таких мер может оказываться недобровольно, без согласия осуждённого, а возможно, даже с применением мер ограничения. Но ограниченно вменяемые лица способны к свободному волеизъявлению, а имеющиеся у них психические расстройства не достигают уровня тяжёлого психического расстройства. Между тем, вне уголовно-правового поля недобровольная психиатрическая помощь может оказываться только при наличии у лица тяжёлого психического расстройства, исключающего способность к осознанно-волевому поведению.

Поэтому принудительное лечение осуждённых с непсихотическими расстройствами психической сферы является принципиально новой недобровольной мерой, которая не обнаруживает преемственности с общими принципами психиатрической помощи и внедрение которой создаёт существенные трудности [50].

Выходит так, что врач должен будет оказывать больному такую помощь принудительно. Перспектива нарушений прав человека в таких случаях очевидна. Но такое вмешательство заведомо лишено эффективности. Психические расстройства, которые могут быть медицинским критерием ограниченной вменяемости, представлены в основном хроническими состояниями, мало поддающимися терапевтическому воздействию. Кроме того, на положительный результат терапии можно было бы рассчитывать только при наличии положительной установки больного на лечение, партнёрских отношений с врачом. Принудительный характер психиатрической помощи при непсихотических расстройствах способен только ухудшить состояние больного и привести к ятрогениям. Вырисовывается также совсем зловещая перспектива использования медикаментозных средств с целью коррекции поведения осуждённого, причиняющего лишние хлопоты администрации учреждения исполнения наказания [12, 50].

Высказывались также мнения о том, что ПММХ, применяемые к ограниченно вменяемым, включают не столько психиатрическое лечение, сколько широкий комплекс разнообразных мер — психолого-коррекционных, исправительно-педагогических, социально-реабилитационных и т. д., а лечение должно занимать среди них только своё место, и поэтому не стоит беспокоиться о якобы принудительном его характере. Примером подобного расслоения медико-правовой сущности ПММХ является также тенденция к «психологизации» их содержания, о чём уже упоминалось выше. Однако, как указывал С. Шишков (1998), в таком случае именование этих мер медицинскими некорректно, а возможность их принудительного применения к осуждённому ещё более сомнительна [50].

Вопросы предупреждения опасных действий преступников с непсихотическими психическими расстройствами находятся далеко за пределами медицины. Но если врач-психиатр соглашается осуществлять ПММХ в отношении таких лиц, будут возникать новые этические противоречия. Психиатр амбулаторной службы может почувствовать себя единственным «гарантом» защиты общества от возможных опасных действий ограниченно вменяемого лица и занять позицию как можно большего затягивания ПММХ. С другой стороны, обществу всегда будет необходимо с кого-нибудь спросить в случае, например, совершения таким лицом нового преступления. И это, наоборот, может побуждать психиатрическую службу к скорейшему прекращению ПММХ, дабы исключить «ответственность» за поступки больного.

Высказывались предложения назначать ограниченно вменяемым не ПММХ, а принудительное лечение в соответствии со ст. 96 УК Украины [36]. Представляется, что это было бы только «сменой вывески». В истории отечественного уголовного права уже есть пример применения принудительного лечения, соединённого с наказанием. Речь идёт о принудительном лечении от алкоголизма и наркомании (ст. 14 УК УССР 1960 года). Известно, что эта норма на практике ограничивала права осуждённых и лишала их определённых льгот. К лицам, в отношении которых вместе с наказанием было применено принудительное лечение в соответствии со ст. 14 УК УССР, не могли быть применены условное осуждение, отсрочка исполнения приговора и условное освобождение. Всё это делало назначение принудительного лечения от алкоголизма и наркомании нежелательным и побуждало больных к диссимуляции [33, 35].

Таким образом, как только мы пытаемся найти прозрачные и эффективные механизмы применения ПММХ к ограниченно вменяемым лицам, то сразу сталкиваемся с существенными препятствиями. Эти препятствия касаются всех задействованных в ПММХ звеньев — судебно-психиатрической службы, судебной практики, амбулаторной психиатрической службы. Но вряд ли стоит надеяться на то, что ситуацию можно разрешить за счёт технического усовершенствования организационных структур или нормативной базы. Проблема, на наш взгляд, состоит в необоснованности соединения принудительного психиатрического лечения и уголовного наказания, а также в принципиальной невозможности применения психиатрического принуждения в отношении лиц, способных к свободному волеизъявлению. Вследствие этого все попытки оптимизации и модификации практических звеньев заведомо лишены эффективности.

Уголовное наказание и ПММХ могут быть только взаимоисключающими формами государственного принуждения. Такое их соотношение обусловливается взаимоисключающими состояниями лиц, к которым применяются указанные формы принуждения. Уголовное наказание и ПММХ не образуют континуума и не имеют зоны пересечения. Точкой отсчёта для самой постановки вопроса о назначении ПММХ является утрата лицом способности осознавать свои действия и руководить ими. Пока же такая способность не утрачена, вопрос о назначении ПММХ является неправомерным. А оценка общественной опасности преступлений таких лиц имеет чисто правовой характер, определяется исключительно социально-оценочными категориями и не имеет какого-либо психиатрического содержания, которое могло бы определяться с помощью специальных знаний судебно-психиатрического эксперта. Как оценка общественной опасности лица без тяжёлого психического расстройства, так и оказание такому лицу недобровольной психиатрической помощи является возложением на психиатрию несвойственных ей функций. Нет ни одного довода в пользу того, что исправление и перевоспитание преступников является медицинской функцией.

Уместно вспомнить, что когда-то в проекте УК Российской Федерации допускалась возможность применения непринудительных мер медицинского характера [52]. В чём же состоит чрезвычайная «ценность» и незаменимость концепции ПММХ в отношении ограниченно вменяемых? И почему, вопреки очевидным недостаткам, она поддерживается многими специалистами? Возможно, кому-то принудительность представляется самым простым способом обеспечения психиатрической помощи осуждённым. А может быть, кто-то до сих пор полагает, что психиатрическая помощь позволит перевоспитать преступников, излечив их от воображаемой «криминальной психопатологии». Возможно даже, что ПММХ рассматриваются как целесообразная «острастка», которой недостаёт слишком «гуманному» уголовному закону.

На основании изложенного мы считаем, что сохранение в законодательстве института ПММХ ограниченно вменяемых непременно повлечёт отрицательные последствия, прежде всего в виде нарушения прав человека. Часть подобных последствий мы пока что можем только прогнозировать, однако некоторые из них (назначение ограниченно вменяемым стационарных видов ПММХ и т. д.) уже стали реальностью. Но как быть сегодня, когда такая норма существует в законе? На наш взгляд, не так уж и мало зависит от позиции практических работников, у которых всегда остаётся возможность выбора. Хотелось бы надеяться, что высказанные в данной публикации критические замечания будут способствовать более взвешенному и ответственному подходу к решению этого весьма непростого и противоречивого вопроса.

Литература

  1. Аргунова Ю. Применение нормы об ограниченной вменяемости // Российская юстиция. — 1999. — № 7. — С. 40–42.
  2. Аргунова Ю. Н. Вопросы принудительного лечения ограниченно вменяемых лиц // Независимый психиатрический журнал. — 1999. — № 4. — С. 40–43.
  3. Аргунова Ю. Н. Норма об ограниченной вменяемости в судебно-следственной практике // Независимый психиатрический журнал. — 1999. — № 3. — С. 61–66.
  4. Березанцев А. Ю., Борисов Д. М. Психогенные расстройства в практике судебно-психиатрической экспертизы: клинико-психопатологические и психосоматические аспекты // Российский психиатрический журнал. — 2006. — № 5. — С. 60–66.
  5. Борисов Д. М. Клинические и психосоматические аспекты психогенных расстройств в судебно-психиатрической практике // Вестник новых медицинских технологий. — 2006. — Т. 13, № 2. — С. 91–94.
  6. Борисов Д. М. Психогенные расстройства у лиц, признанных вменяемыми (клинико-психопатологические и психосоматические аспекты). — Автореф. дис. … канд. мед. наук: 14.00.18. — М., 2006. — 24 с.
  7. Васильєв А. А. Застосування положень норми про обмежену осудність у судово-психіатричній та судовій практиці // Актуальні проблеми сучасної науки в дослідженнях молодих учених: Матеріали науково-практичної конференції. — Харків: Національний університет внутрішніх справ, 2004. — С. 61–64.
  8. Дмитриева Т. Б., Сафуанов Ф. С. Критерии ограниченной способности к осознанию и регуляции криминально-агрессивных действий обвиняемых (по материалам комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы) // Российский психиатрический журнал. — 2001. — № 3. — С. 48–57.
  9. Егорова Е. Ю. Критерии назначения принудительных мер медицинского характера лицам с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости (ст. 22 УК РФ) (клинико-катамнестическое исследование). — Автореф. дис. … канд. мед. наук: 14.00.18. — М., 2007. — 18 с.
  10. Зайцев О. В. Обмежена осудність у кримінальному праві України. — Автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08. — Харків, 2006. — 20 с.
  11. Зайцев О. В. Щодо застосування до осіб, визнаних судом обмежено осудними, примусових заходів медичного характеру // Сучасні проблеми юридичної науки: стан і перспективи розвитку: Тези доповідей та наукових повідомлень учасників наукової конференції молодих учених та здобувачів / За заг. ред. М. І. Панова. — Харків: Національна юридична академія України, 2005. — С. 155–157.
  12. Козаченко И. Я., Спасенников Б. А. Вопросы уголовной ответственности и наказания лиц, страдающих психическими расстройствами, не исключающими вменяемости // Государство и право. — 2001. — № 5. — С. 69–74.
  13. Комментарий к законодательству Российской Федерации в области психиатрии / Под общ. ред. Т. Б. Дмитриевой. — М.: Спарк, 1997. — 363 с.
  14. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. Ю. И. Скуратова, В. М. Лебедева. — 2-е изд., изм. и доп. — М.: Норма–Инфра ∙ М, 1999. — 832 с.
  15. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А. В. Наумов. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Юристъ, 2000. — 864 с.
  16. Кримінальний кодекс України: Науково-практичний коментар / За заг. ред. В. В. Сташиса, В. Я. Тація. — Київ: Ін Юре, 2003. — 1196 с.
  17. Кримінально-процесуальний кодекс України. Науково-практичний коментар / За заг. ред. В. Т. Маляренка, В. Г. Гончаренка. — 2-е вид., перероб. та доп. — Київ: Форум, 2004. — Ч. 2. — 426 с.
  18. Критерии рекомендации принудительных мер медицинского характера подэкспертным с расстройствами личности (ч. 2 ст. 22 УК РФ) / В. В. Горинов, А. В. Кириллова, Б. А. Нохуров, Е. Ю. Соколова // Российский психиатрический журнал. — 2005. — № 3. — С. 35–38.
  19. Кудрявцев И. А. Комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза (КСППЭ) на современном этапе развития: достижения, проблемы, перспективы // Российский психиатрический журнал. — 2002. — № 3. — С. 9–18.
  20. Кудрявцев И. А. О мерах медицинского характера при ограниченной вменяемости // Архів психіатрії. — 1995. — № 9. — С. 61–62.
  21. Кудрявцев И. А. Ограниченная вменяемость // Государство и право. — 1995. — № 5. — С. 107–116.
  22. Кушнир А. Н. Организация применения принудительных мер медицинского характера в условиях психиатрической больницы со строгим наблюдением на современном этапе // Архів психіатрії. — 2004. — Т. 10, № 2. — С. 222–226.
  23. Маковский И. И. Психиатрическая помощь лицам, признанным ограниченно вменяемыми: медицинские и правовые аспекты // Архів психіатрії. — 2004. — Т. 10, № 2. — С. 218–221.
  24. Мельник В. До проблеми обмеженої осудності // Право України. — 1999. — № 1. — С. 102–105.
  25. Мельник В. И., Мельник А. В. О принудительных мерах медицинского характера // Психічне здоров’я. — 2005. — Вип. 1. — С. 38–46.
  26. Мохонько А. Р. Состояние и основные тенденции развития судебно-психиатрической экспертной службы в Российской Федерации // Архів психіатрії. — 2002. — № 1. — С. 46–50.
  27. Науково-практичний коментар до Кримінального кодексу України. Загальна частина / Під заг. ред. М. О. Потебенька, В. Г. Гончаренка. — Київ: Форум, 2001. — 393 с.
  28. Науково-практичний коментар до Кримінального кодексу України / Відп. ред. С. С. Яценко. — 4-е вид., перероб. та доп. — Київ: А. С. К., 2006. — 848 с. — (Серія «Нормативні документи та коментарі»).
  29. Первомайский В. Б. Медицинские меры по новому Уголовному кодексу // Архів психіатрії. — 2002. — № 3. — С. 31–35.
  30. Первомайский В. Б. Новый Уголовный кодекс: старые и новые проблемы судебно-психиатрической экспертизы // Архів психіатрії. — 2001. — № 4. — С. 49–53.
  31. Первомайский В. Б. Понятие «общественная опасность душевнобольного» в судебной психиатрии // Государство и право. — 1992. — № 7. — С. 59–67.
  32. Первомайский В. Б. Проблема оценки эффективности мер профилактики ООД психически больных // Актуальные вопросы общей и судебной психиатрии: Сборник материалов конференции. — Киев, 1989. — С. 25–31.
  33. Первомайський В. Призначення судово-психіатричної експертизи при вирішенні питання про застосування ст. 14 КК України // Право України. — 1999. — № 1. — С. 115–118.
  34. Первомайський В. Зауваження до чинної редакції ст. 13 КК УРСР // Радянське право. — 1989. — № 11. — С. 49–53.
  35. Первомайський В. Б., Ілейко В. Р., Цубера А. І. Нагальні проблеми судово-психіатричної експертизи станів залежності // Журнал психиатрии и медицинской психологии. — 1999. — № 2. — С. 35–45.
  36. Приходько Т. М. Проблема обмеженої осудності в кримінальному праві. — Автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08. — Київ, 2001. — 20 с.
  37. Руководство по судебной психиатрии / Под ред. Т. Б. Дмитриевой, Б. В. Шостаковича, А. А. Ткаченко. — М.: Медицина, 2004. — 592 с.
  38. Сафуанов Ф. С. Комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза обвиняемых в криминально-агрессивных действиях: диагностические и экспертные оценки: Аналитический обзор. — М., 2003. — 64 с.
  39. Семенкова И. И. К истории вопроса об ограниченной вменяемости (юридический аспект) // Архів психіатрії. — 2004. — Т. 10, № 3. — С. 116–121.
  40. Семенкова И. И. Судьи о правоприменительной практике института ограниченной вменяемости // Архів психіатрії. — 2004. — Т. 10, № 4. — С. 80–84.
  41. Ситковская О. Д. Психология уголовной ответственности. — М.: Норма, 1998. — 272 с.
  42. Тертишник В. М. Науково-практичний коментар до Кримінально-процесуального кодексу України. — Київ: А. С. К., 2002. — 1056 с. — (Серія «Нормативні документи та коментарі»).
  43. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: Постатейный научно-практический комментарий / Под рук. В. И. Радченко, В. П. Кашепова, А. С. Михлина. — М.: Библиотечка «Российской газеты», 2002. — 623 с. — (Серия «Кодексы Российской Федерации»).
  44. Уголовно-процессуальный кодекс Украины: Научно-практический комментарий / Под общ. ред. В. Т. Маляренко, Ю. П. Алёнина. — Харьков: Одиссей, 2005. — 968 с.
  45. Уголовный кодекс Украины: Научно-практический комментарий / Отв. ред. Е. Л. Стрельцов. — Харьков: Одиссей, 2005. — 864 с.
  46. Улицкий С. Я. Проблемы принудительных мер медицинского характера: Учебное пособие по уголовному праву и уголовному процессу. — Владивосток, 1973. — 26 с.
  47. Фрейеров О. Е. О так называемом биологическом аспекте проблемы преступности // Советское государство и право. — 1966. — № 10. — С. 109–113.
  48. Цымбал Е. Ограниченная вменяемость: дискуссионные вопросы теории и правоприменительной практики // Уголовное право. — 2002. — № 1. — С. 56–62.
  49. Шишков С. О назначении и исполнении наказания лицам, имеющим психические аномалии // Социалистическая законность. — 1989. — № 3. — С. 30.
  50. Шишков С. О принудительном лечении осуждённых с психическими аномалиями // Российская юстиция. — 1998. — № 4. — С. 49–50.
  51. Шишков С. Н. Правовые аспекты применения принудительных мер медицинского характера // Принудительное лечение в системе профилактики общественно опасных действий психически больных: Сборник научных трудов / Под ред. Б. В. Шостаковича. — М., 1987. — С. 3–19.
  52. Шишков С. Н., Сафуанов Ф. С. Влияние психических аномалий на способность быть субъектом уголовной ответственности и субъектом отбывания наказания // Государство и право. — 1994. — № 2. — С. 82–90.

Адрес для переписки:
editor@psychiatry.ua

Консультации по вопросам судебно-психиатрической экспертизы
Заключение специалиста в области судебной психиатрии по уголовным и гражданским делам


© «Новости украинской психиатрии», 2007
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211